Эпатировать публику — искусство, которое всё чаще помогает фигуристам войти в топ. Но многие на пути к «особенному отношению» переходят грань и выставляют себя на посмешище.

Провокация в фигурном катании бывает разной — от технического протеста до нестандартного прочтения классики.

Вспомнили самые яркие эпизоды из истории: капюшон Валиевой, «секс-бомба» Плющенко и другие.

Фигуристы прошлого редко рисковали с выбором музыки или экспериментальной хореографией, предпочитая выделяться за счёт нового прочтения классики. В золотой фонд попадали только исключительные работы, поставленные на музыку из балета, оперы или мюзикла, чуть реже — по мотивам культовых произведений искусства, будь то литература, музыка или кинематограф.

Но сказать, что в творчестве спортсменов вовсе не было дерзости или попытки пойти наперекор консервативным взглядам судей и экспертов, было бы неправильно. В конце концов, благодаря некоторым протестам и случились важные изменения, толкнувшие дисциплину к изменениям.

Провокация в программах имела разные формы. Выступление Сурии Бонали с запрещённым сальто было примером, как перестраивается технический рисунок с появлением нового, недоступного большинству элемента. Фигуристка продемонстрировала, что можно сделать иной музыкальный акцент — не во время прыжка, вращения или слайдинга. Сейчас спорт пришёл к тому, что эпатажное поведение француженки было оправданным и несло как красоту, так и дополнительную сложность нашему виду.

С другой стороны, выбор Катарины Витт на Олимпиаде-1988 в пользу ультракороткого платья заставил чиновников ввести правило в её честь и позволить спортсменам выражать себя более свободно. Наряд — неотъемлемая часть выступления, влияющая на восприятие, поэтому, если фигуристы мечтают выразить какой-то протест, поднять серьёзную проблему — скорее всего, они начнут с яркого запоминающегося костюма. На этом играли многие, но Натали Пешала и Фабьян Бурза пошли дальше и зарекомендовали себя как любители всего странного. Вместе с тем их прокаты не были полностью лишены гармонии — спортсменам как раз удалось сохранить логику построения программ и оставить провокационный шлейф.

Однако есть и более искусные попытки привлечь к себе внимание и одновременно сломать круговорот осторожных лиричных постановок, причём не выходя за пределы классических первоисточников. Таков был результат работы Каролины Костнер с Алексеем Мишиным.

Перед Олимпиадой-2018 итальянка искала что-то выразительное, и её взгляд упал на произведение Клода Дебюсси. Правда, фигуристка и её команда взяли не опостылевший «Лунный свет», а «Послеполуденный отдых фавна» — известный балет Вацлава Нижинского с крайне непривычным звучанием и посылом для фигурного катания. Выступление Каролины было не о страдании или масштабном противостоянии, не о вечной любви или чувстве долга, а о сладострастии, низменных желаниях фавна, увидевшего в группе нимф ту самую.

Костнер не перешла грань пошлости, но напомнила, что сексуальность в женском одиночном катании присутствует. В рамках времени, когда была продемонстрирована постановка, это было громким заявлением, ведь с появлением звёзд Этери Тутберидзе Алины Загитовой, Евгении Медведевой и подрастающих трио ТЩК был поднят вопрос о нивелировании зрелого катания — Каролина Костнер доказала обратное.

В моменте публика не приняла образ итальянки — помимо угловатых движений и профильных поз, которые были отсылкой на оригинальную хореографию, поклонников возмутил яркий комбинезон травяного цвета — его назвали вычурным и слишком откровенным. Тем не менее в разрезе времени становится понятным, что программа была инновационной: через визуальный образ спортсменка передавала важное послание о состоянии фигурного катания.

Иногда такие послания относятся только к самому себе, однако выражаются они так же — через телесность и особую пластику. Трагическое или комическое же настроение будет у будущей программы — выбирает атлет. Второй вариант — для признанных мастеров, которые не боятся осуждения. Правда, из-за сложного отношения судей к ироничным программам в прошлом подобные эксперименты чаще приходились на показательные номера.

Один из самых ярких вышел у Евгения Плющенко. Его «секс-бомба» — это не просто переодевание на льду, а тонкая самоирония и вместе с тем напоминание, что мужская сексуальность фигурному катанию не чужда. Хореография двукратного олимпийского чемпиона из этой программы актуальна до сих пор, а созданный образ вошёл в историю как наиболее удачный из всех эпатажных.

Были истории и ненамеренной провокации, когда фигуристы представляли уникальный номер, а затем сталкивались с масштабной критикой. Так не повезло Оксане Домниной и Максиму Шабалину, которых за «Танец аборигенов» требовали отстранить от Игр. В этой программе соединилось всё: нетипичный выбор темы, нестандартные костюмы и экспрессивная пластика — эффект был, но негативный. Для австралийских аборигенов подход к культурному прочтению от Домниной и Шабалина был неприемлем. Тем не менее Оксана и Максим были готовы к непониманию, заранее отдавая отчёт в своих действиях. На своём они стояли до конца и «довезли» до Ванкувера.

Чтобы брать «чувствительные» темы в фигурном катании, нужно обладать недюжинной смелостью, потому что сопротивление всему новому продолжается до сих пор. Наверняка у Антона Шулепова не было мыслей хайповать на теме холокоста, но костюм к его программе под «Список Шиндлера» в 2019 году вызвал массу споров. Чисто визуально он напоминал сочетание униформы надзирателя концлагеря и робы заключённого. Однако из-за Звезды Давида, которую нацисты заставляли евреев носить на одежде во время Второй мировой войны, фигуриста заподозрили в антисемитизме.

Наряды так и остаются главным инструментом эпатирования, однако не все визуальные решения приходятся по душе болельщикам и экспертам. В большинстве случаев осуждают за вызывающий вид, особенно у юниорок, как это было с Еленой Костылевой и нашумевшим красным платьем. Но, бывает, «прилетает» и парням. Глебу Лутфуллину, например, не простили выступление с иконой на груди.

В вопросах поиска внимания через провокационные программы нужно понимать, что не каждый спортсмен стремится сделать именно это. Случается, что противоречивые эмоции фигуристы вызывают не специально, а порой это вообще не их рук дело. Житель Санкт-Петербурга подал в суд на Петра Гуменника за программу «Парфюмер» под предлогом того, что ученик Тамары Москвиной пропагандирует насилие, однако ничего необычного в постановку спортсмена не было заложено.

Он не стремился «сломать» свой привычный стиль и сделать какое-то радикальное заявление. Из современных фигуристов это пыталась сделать Александра Трусова в период занятий в «Ангелах Плющенко». Саша намеренно пошла в женственные образы, отчего её программы стали синонимом протеста. Наибольшую дискуссию вызвала «Ромео и Джульетта», которая подверглась критике, что заставило Трусову объяснять свою роль «рока».

Аргументировать свой выбор заставляли и Марка Кондратюка, которому в вину поставили две программы на тему еврейского вопроса. В короткой «Хава Нагила» фигурист радовал крайне радостным настроем и игривой хореографией на грани театра на льду, в произвольной же он взял сложную интерпретацию «Списка Шиндлера».

По отдельности обе постановки смотрелись бы великолепно, но вместе — вызвали сомнения насчёт отношения Кондратюка к проблеме холокоста. И тем не менее уличать Марка в подобном не стоит — подопечный Светланы Соколовской просто показал, что культура одного народа может иметь разную форму и эмоциональную окраску.

Что же касается того, кто точно пытался сыграть на чувствах и сделать свой прокат провокационным, так это была Камила Валиева, вышедшая на лёд после допинг-скандала с неоднозначной программой. Она изначально задумывалась как заявление спортсменки относительно произошедшего — это подтверждает ряд решений: капюшон, символизирующий момент, когда спортсменке пришлось скрываться от журналистов в Пекине, новостная вставка в начале аудиоматериала, чёрный «траурный» костюм и, конечно же, знаковые движения в хореографии. И это сработало, причём не только взбудоражило публику, но и помогло фигуристке отрефлексировать сложный этап в карьере.

Вызывать удивление — новая политика в фигурном катании. Это можно сделать с помощью как сложнейшей техники, так и глубокой работы с артистическими инструментами. Главное — найти меру, чтобы эксперимент был признан успешным.