В прокат выходит фильм «Непокой» Леонида Шмелькова. Заявленную творческую задачу режиссер, безусловно, выполнил — Михаил Трофименков вошел в состояние глубокого непокоя.

Чтобы в наши дни вышла полнометражная авторская анимация, да не про богатырей,— быть такого не может. Да еще и отдаленно вдохновленная рассказом Хулио Кортасара «Захваченный дом» (1951). Да еще и с использованием музыки Сергея Курехина, две композиции которого исполняет ансамбль Алексея Айги. Однако же вот он — «Непокой», странный кинообъект, который стоит приветить уже в силу его уникальности.

Рассказ Кортасара о некой силе, вытесняющей брата и сестру из родового дома, трактуют как метафору перонистской диктатуры. «Город Зеро» (1989) Карена Шахназарова, на который «Непокой» похож гораздо больше (есть даже параллель: безумный концерт, в котором участвуют пленники экрана), был аллегорией перестройки и тревожным пророчеством.

«Непокой» слишком просто ассоциировать с современным состоянием человечества, последовательно угодившего в пандемийные, санкционные и прочие капканы.

Однако же сценарий был написан еще в 2019 году: анимация — дело долгое, это Шмельков еще быстро управился.

Итак, деятельный брюнет Яша и меланхоличный блондин Бернар направляются на машине куда-то в провинцию. Путь неблизкий — приходится переночевать в придорожном отеле «Роза».

Тут невольно вспоминается киберпанк Абеля Феррары «Отель "Новая роза"» (1998) по новелле Уильяма Гибсона о двух спецагентах, гибнущих в замкнутом пространстве токийского отеля. «Непокой» — русский ситцевый киберпанк. Ведь что такое рассуждения Бернара о том, что «завтра опять наступило сегодня» и «завтра не догнать», как не версия киберпанковского символа веры «No Future»?

В нашей «Розе» все сначала идет хорошо. Несколько смущает лишь бесноватая в своей приторной приветливости Мадам, хозяйка заведения. Розовая, как пастила, любительница танцев топлес напоминает то ли бандершу-нимфоманку, то ли цыганскую баронессу. По сравнению с ней даже вальяжный тигр, покуривающий и потягивающий кофе за завтраком, выглядит человечнее. Не говоря о розовых зайцах, выполняющих на обочине подскоки и притопы.

Уехать из отеля героям, вестимо, ни наутро, ни через день, ни во все более гипотетическом будущем не удастся. То дорогу преградит, шлепнувшись с небес, огромная задница Мадам, предмет ее особой гордости. То машина упрется в полосу засвеченной пленки, откуда выскочат те же зайцы, становящиеся все менее безобидными. То машина поедет задом и вернет Яшу (Бернар смирился с судьбой затворника) в отель.

Жизнь там поначалу интересна на грани шизофрении. Девушка Рита исполняет ломаный танец. Предлагается угадать, что она изображала: оказывается, расческу. Мадам заставляет гостей играть в «слона» с участием тигра и смотреть невидимое кино. До нас доносятся из него лишь обрывочные бытовые, но тревожные в своей обыденности реплики.

А еще в отеле живет дяденька, который усилием воли превращается в разноцветную пирамидку. А еще Риту тошнит бильярдными шарами. А еще на отель совершают набеги троглодиты-марафонцы, корчащие рожи в камеру, швыряющиеся камнями и гадящие под ноги Мадам.

А потом истечет время проживания и время жизни одного за другим постояльцев. Кто скончается незаметно, кто, как тигр, патетически, кто, как Рита, мучительно (спойлер: зайцы задушили), но Мадам это не смущает: дескать, люди смертны.

Судя по всему, это все, что хотел сказать Шмельков, но не знал, как развернуть эту бесспорную истину на полтора часа.

В результате фильм состоит из калейдоскопа сюрреалистических или просто бессмысленных придумок, в образ чего бы то ни было так и не складывающихся.

Разве что в ощущение не столько непокоя, сколько глубокой неприятности экранного мира. Дело даже не в том, что всех героев Шмельков снабдил фаллическими носами и черными ногтями, хотя и в этом тоже. Чем-то некрореалистическим веет от фильма — наверное, от использования техники ротоскопирования. Это когда анимационных персонажей прорисовывают поверх съемок реальных актеров. Получаются таким образом почти что похороны первичной реальности. И чисто рисованные фигурки оказываются гораздо более живыми, чем вроде бы заслуживающие сочувствия Яша и Бернар.