Показательный пример - открытое обращение более 1200 сотрудников крупнейших ИИ-компаний к правительству США с просьбой создать механизмы, которые позволят при необходимости замедлить развитие самых мощных нейросетей. Среди подписантов - ведущие ученые OpenAI, Google DeepMind и Meta (признана экстремистской и запрещена в России) , руководители Anthropic. Люди, которые находятся к разработке передового ИИ ближе, чем кто-либо, сами просят о рычагах торможения.

США ужесточили экспортный контроль над чипами и весами моделей, ограничив доступ Китая, России и Ирана к вычислениям выше определенного порога - свыше 10 в 26 степени операций с плавающей запятой в секунду (FLOPS) и моделям с более чем 100 млрд параметров. С 2026 года продажи передовых графических процессоров NVIDIA и AMD в Китай переведены на поштучное лицензирование, плюс введен 25% тариф на такие чипы.

Китай в целом пошел другим путем. Там регулируют использование генеративного ИИ внутри страны - сервисы обязаны регистрировать алгоритмы, маркировать AI-контент и защищать персональные данные. При этом Пекин был вынужден реагировать и на действия США. С 1 июля 2026 года Китай ввел экспортные ограничения на технологии, данные и перемещение специалистов из ИИ-сектора за рубеж и рассматривает контроль экспорта своих самых продвинутых моделей.

Евросоюз применяет закон об искусственном интеллекте (EU AI Act) - систему из четырех уровней риска: запрещенные практики, высокий риск (биометрия, критическая инфраструктура, занятость, правосудие), ограниченный риск с обязательной прозрачностью и минимальный риск.

Вице-президент по развитию ИИ Сколтеха, профессор РАН Евгений Бурнаев поясняет: "Ограничить доступ к передовым ИИ-моделям для других стран и конкурентов вполне реально, а вот сделать барьер герметичным вряд ли выйдет. Экспортный контроль хорошо работает там, где ресурс - ускорители, дата-центры, облачные мощности - ограничен физически". По его словам, со знаниями ситуация иная: "Статьи, библиотеки, инженерные приемы, модели предыдущих поколений расходятся по миру слишком быстро, и удержать их внутри одной страны надолго не получается. Это скорее турникет. Он не гарантирует, что никто не пройдет, но определяет, кто пройдет, когда и какой ценой. А в нашей области отставание даже на год-два значит очень много".

Директор по продукту ИИ-платформы GPTunneL Данис Гаязов подтверждает эту логику примером из практики: в июне 2026 года американский регулятор потребовал лицензию для иностранных пользователей, и Anthropic отключила свои топовые модели для всех регионов мира, "потому что определять гражданство каждого пользователя она не умеет. В то же время ее модели, по данным самой компании, выкачивали через десятки тысяч фиктивных аккаунтов". Гаязов приводит и рыночный эффект ограничений: "За год доля американских моделей на OpenRouter - крупнейшем независимом сервисе, который объединяет сотни разных моделей искусственного интеллекта - упала примерно с 70 до 30: в пользу китайских открытых LLM. Через пару лет вероятно ключевым будет вопрос не у кого лучшая модель, а на чьей инфраструктуре ты работаешь и что произойдет, если доступ закроют".

Основатель и генеральный директор Nodul Александр Данилов обращает внимание на неповоротливость механизмов контроля: "Лазейку с поставками чипов дочерним структурам компаний из стран под эмбарго закрыли только в июне 2026-го - почти полтора года после введения самой системы контроля". Он также напоминает о случае с моделями Anthropic: "Единственный случай прямого запрета на экспорт самой модели - ограничения Минторга США на Fable 5 и Mythos 5 от Anthropic, введенные в середине июня и отмененные уже 1 июля. Восемнадцать дней. Принимаемые ограничения это скорее "налог на трение". Цель не в том, чтобы никого не пустить, а в том, чтобы отставание конкурентов держалось год-два".

Ограничения касаются не только доступа к технологии, но и того, как модели ведут себя внутри разрешенных рамок. Так OpenAI запрещает разработку и применение ИИ в оружии, слежку, вмешательство в выборы и автоматизированные решения высокой значимости без человеческого надзора. Anthropic придерживается схожего подхода, запрещая оружие, вредоносный код, дезинформацию и скоринг граждан. Обе компании при этом допускают часть госзаказов при условии контроля человека над критическими решениями.

Однако у таких ограничений есть своя цена. По словам Данилова, это явление называют "налогом на безопасность" (safety tax): "Модели после жесткой настройки на безопасность показывают на 10-20% худшие результаты на стандартных тестах и отказываются отвечать на легитимные вопросы в 16-33% случаев". Он приводит и данные исследования: "OR-Bench на 32 моделях нашло корреляцию между способностью блокировать токсичный контент и частотой отказов на безобидных запросах - это не баг, а свойство подхода". По расчетам эксперта, при последовательном применении нескольких фильтров с точностью 90% каждый на выходе остается лишь 59% чистых запросов, то есть до 41% легитимных обращений оказываются урезаны или заблокированы".

Данис Гаязов уточняет, что страдает не сама способность модели, а доступность и полезность конкретной версии для пользователя: OpenAI в документации признает, что усиленные защиты блокируют "примерно в десять раз больше подозрительной активности", одновременно мешая добросовестным пользователям. Евгений Бурнаев при этом подчеркивает, что качество ИИ-модели во многом зависит от того, что считать критерием. "Модель, которая уверенно отвечает на все подряд, не обязательно хороша. Иногда самый точный ответ звучит так: имеющихся данных недостаточно. Регулирование должно быть соразмерно цене ошибки, а не сводиться к одному запрету на все случаи жизни", - говорит он.

Практический вывод для России, по мнению Бурнаева, состоит в том, что "доступ к чужим моделям полезен, но самостоятельности он не заменяет. Поставщик всегда дает ровно тот уровень доступа, которым готов поделиться". Отсюда - необходимость развивать собственные базовые модели и умение эффективно дообучать открытые.

Итоги условно "западного" подхода к ограничению ИИ можно сформулировать через известную метафору "фарш невозможно провернуть назад". Государства и корпорации способны замедлить конкурентов на месяцы, иногда на год-два. Но остановить развитие технологии уже не может ни одна отдельная сила - ни политическая, ни коммерческая, ни общественная. Так в свое время произошло с интернетом, мобильной связью и социальными сетями: их развитие шло независимо от воли отдельных акторов и диктовалось в основном рыночными механизмами и конкуренцией причем использовали и используют эти технологии как во благо, так и во вред людям.

Пока единственно реально работающим инструмент остается саморегулирование использования ИИ внутри периметра критической инфраструктуры: использование доверенных моделей там, где ошибка стоит особенно дорого - в энергетике, финансах, госуправлении, обороне. Остальной рынок скорее всего будет развиваться по собственной логике, где будет доминировать скорость построения более мощных моделей,чем у конкурентов и желание опередить их хотя бы на несколько месяцев.