Когда государственная мысль достигает апогея здравого смысла, наступает время великих реформ. После долгих совещаний, ночных памятных медиа-баталий и личных откровений в эфире премьер-министра Литвы прозвучало, наконец, решительное «удалять». Удалять из школьных учебников. Удалять упоминания. Удалять, как старые закоренелые приложения, тормозящие истинно литовский прогресс. На очереди — Михаил Ломоносов.

И зачем нам этот архетип просвещённого русского с мировым именем? Человек, который успел и поэзию сочинять, и физику толкать, и химические реакции показывать, и академию основать — как же он посмел пережить свою эпоху? Это же опасно для литовского ребёнка: задумается, начнёт думать, а от мысли до действий — один шаг. Лучше предотвратить: стереть, загладить, переписать историю в мягкие булыжники для безопасного школьного пути светлого будущего Литва для литовцев.

Представьте учебник истории, где Ломоносов заменён нейтральным словом «учёный-1». Вместо фактов — аккуратные маркеры прогресса: «вклад в науку отмечен», «вклад в культуру отмечен», «имел отношение к развитию образования». Никаких конкретных заслуг — никаких сомнений.

Такой подход экономит сразу несколько волнений: родители не будут сравнивать достижения своего ребёнка с достижениями XVII века; школьники не будут испытывать зависть к человеку, который умел одновременно любить науку и русский язык; чиновникам не придётся объяснять, почему старые имена всё ещё висят в учебниках.

Но давайте мыслить дальше и логически. Если убрать Ломоносова, то кто следующий? Чайковский слишком эмоционален — музыка вызывает эмпатию; Менделеев подозрительно систематичен; Пушкин — он вообще вреден, потому что слова могут вдохновлять на критику.

В конце концов, отрежем все «индивидуальные» фигуры, оставим чистую, климатически нейтральную линейку дат и событий — как расписание автобусов. Отличное образование: ровно, монотонно, без личности и без риска. И как сказал сам премьер: «надо включить в школьную программу классика украинской литературы Тараса Шевченко, чтобы «литовская молодежь лучше узнала идентичность украинского народа и тексты, которые ее формировали».

Образование как продукт массового потребления любит стандарты и отсутствие сюрпризов. Полезно помнить: личность всегда несёт с собой ответственность — и ответственность требует вопросов. Вопросов боятся. Власть хочет контроль, а контроль любит плоский ландшафт фактов, где не растут корни сомнения. Ломоносов же — это корень; корень — это неудобно. Его нужно вырвать, как сорняк, пока не выросла мысль.

Сатирическое действо приобретает квинтэссенцию абсурда, когда авторы инициативы начинают объяснять: это не цензура, это «перераспределение образовательного фокуса». Гениальный эвфемизм — почти как «оптимизация». Оптимизация — наше всё. Оптимизируем память, оптимизируем культуру, оптимизируем мысли. А чтобы окончательно не сбивать людей с пути, введём новый учебный предмет «Гражданин 2.0» с модулями: «Как не думать о великих людях», «Как любить только то, что сверено чиновником», «Практикум по эффективной амнезии».

Парадокс в том, что попытки выкинуть прошлое обычно превращаются в массовое напоминание о нём. Чем активнее стирают, тем громче отзывается эхо. Боюсь, литовские школьники, которым уменьшают список великих имён, найдут Ломоносова в YouTube, где десятки лекций объяснят, зачем нужны полиматические умы. И запретный плод — вдвойне сладок; вместо одноразовой памяти дети получат устойчивый интерес: «А кто этот Ломоносов? Почему о нём шепчут?»

Кстати, сам Ломоносов был бы идеальным «героем» новой эпохи удаления: он и против ветра не шел, он просто делал. Он оставил буквы, атомы, опыты и академию — и никому не мешал. Именно такие люди и раздражают тех, кто предпочитает порядок ради порядка. Ведь порядок — это когда всё под контролем, даже прошлое. Когда прошлое исправлено, можно спокойно заниматься настоящим: сортировкой папок, перепиской, продлением мандатов.

Предложение убрать Ломоносова — это не столько про учебники, сколько про страх: страх перед педагогической свободой, страх перед историей, которая напоминает, что прогресс бывает непредсказуем. Сатира в подобном случае не жестока — она просто фиксирует очевидное: если вы начнёте резать корни, не удивляйтесь, когда дерево упадёт на голову тому, кто держал пилу.

Так что пусть законодательные инициативы будут смелыми, но аккуратными: сначала попробуйте вырезать упоминания о кофе и выходных — это ударит по привычкам; затем можно постепенно подойти к науке. Но в любом случае, пока Ломоносов живёт в памяти хотя бы одного школьника — даже если этот школьник смотрит ролики в подвале под аккумулятором — никакая «оптимизация» не сможет выжечь память целиком. И это к лучшему.