«Молодой был. Ничего не боялся. Передёргиваю затвор и говорю: «У меня тут 30 патронов. Даже если вы меня грохнете, я всё равно нажму спусковой крючок. Сколько положу, все мои», — вспоминает доброволец отряда «БАРС» Игорь Зазерный (с позывным «Мустанг») один из своих первых боевых эпизодов, случившийся ещё в Грузии, в последние годы советской власти.

Тогда советским солдатам пришлось отражать налёты банд националистов. А Зазерный своими глазами увидел, как умелая пропаганда превращает вчерашних хороших соседей и друзей в заклятых врагов. Именно это, по его мнению, произошло и на Украине.

Там, за туманами

А свели знакомство мы с ним в прифронтовой зоне. Туман в тот день рухнул на землю, как упавшая с высоты бетонная плита. Казалось, наклони голову — и ударишься лбом. «Видимость ноль. Зато доедем в целости», — успокоил замкомандира отряда Игорь Зазерный и лично взялся завезти меня в одну из рот на переднем крае.

Вопросов, как мы найдём дорогу, если ни черта не видно, я задавать не стал. Сел в машину и поехал. Фары были бесполезны. Их тусклый свет тонул в сплошном мареве тумана, ни на сантиметр не освещая то, что находится впереди. А там могло быть что угодно: столб, воронка и даже танк, для которого густой туман был такой же единственной возможностью вырваться целым с «передка», как нам туда заехать.

В результате в тот раз за один день, как хотели, обернуться не получилось. «Колёсам» дали команду «Стоп!», и мы с «Мустангом» зависли на передовой. Зато наговорились.

добровольцы из отрядов «БАРС» — особая каста бойцов: со своей психологией и внутренней мотивацией. Фото: АиФ/ Дмитрий Невзоров Смрад национализма

Сугубо моё мнение, но добровольцы из отрядов «БАРС» — особая каста бойцов: со своей психологией и внутренней мотивацией. Большинство родом из СССР, и нацистов они не любят. Именно эти парни пережили развал страны и реформы 1990-х, вытянули на своём горбу две чеченские войны, а когда началась СВО, оставили гражданские дела и снова пошли на фронт.

Игорь Зазерный как раз из той когорты младших советских офицеров, молодость которых пришлась на развал Союза. Тяжёлое время, особенно для тех, кто проходил службу в бывших республиках СССР. Национализмом там уже не просто попахивало, а вовсю смердело.

Зазерный после новосибирского политического училища получил распределение в Тбилиси. Когда-то служить в тех краях было престижно: вино, горы. Но на рубеже 1990-х уже всё стало по-другому. К вину, горам и винограду добавился махровый национализм, причём в агрессивной форме.

«До 1990-го никаких эксцессов с местными не было. А затем как по команде началась жесть. Думаешь, зря жёнам офицеров, которые проживали с мужьями в городе, стали выдавать пистолеты? На них нападали прямо в квартирах. Про это не говорят, но в Тбилиси беспредел был чёрный. Приходилось стрелять», — рассказывал «Мустанг».

Курсант Игорь Зазерный (в центре) в Новосибирском высшем военно-политическом общевойсковом училище. Фото: Личный архив Как всё начиналось

События в Грузии мы вспомнили, разговаривая про Украину и пытаясь понять, как братский народ из соседней республики с общей культурой и общей историей — трагической и героической — превращают во врагов. Сколько надо времени, чтобы пройти этот путь. И возможен ли откат назад.

«Нападения на офицеров и воинские колонны в Грузинской ССР с целью захвата оружия стали происходить всё чаще и чаще. Местная власть закрывала на это глаза. Как-то, не доезжая Рустави, грузинская нацгвардия задержала нашего офицера, который выехал для проверки караулов.

Я, как дежурный по части, срочно отправился разбираться. Это был старый советский пост ГАИ. Полностью стеклянное здание. Захожу туда с автоматом и требую, чтобы вернули оружие и отпустили офицера. Они ни в какую. Местных вояк набежало человек 10, и все уставили на меня стволы автоматов.

Но я молодой был. Ничего не боялся. Передёргиваю затвор и говорю: „У меня тут 30 патронов. Даже если вы меня грохнете, я всё равно нажму спусковой крючок. Сколько положу, все мои“.

И вот так мы стояли. Они не знали, что делать. И тут слышу „клац-клац“ — гусеницы тарахтят. Подъехала наша БМП вплотную к „стекляшке“ и навела ствол. Этим было всё сказано. Я забрал оружие и заложника и уехал».

Игорь Зазерный после новосибирского училища получил распределение в Тбилиси. Фото: Личный архив

По словам «Мустанга», такого счастливого исхода могло бы и не быть, но им очень помог грузин, который жил поблизости. Именно он рассказал военным, что происходит на посту ГАИ, и туда выдвинулась боевая группа.

«Это к тому, что даже в, казалось бы, насквозь националистической среде всегда остаются нормальные люди, которые могут правильно мыслить и ничего не боятся. На них вся надежда», — объяснил Игорь.

В 1992 году Грузия перестала быть советской республикой. Семьи офицеров перебрались в военные городки, на которые банды тоже нападали. Зазерный вспоминает, как группа вооружённых националистов попыталась захватить танки. Сбили машиной ворота, прорвались колонной на территорию части, где шло массовое мероприятие для семей военных, и начали очередями стрелять по женщинам и детям. «Офицеры-холостяки как раз были в общежитии. Услышав стрельбу, парни завели два танка и всю эту колонну раскатали гусеницами по асфальту».

Сейчас Игорь — начальник штаба целого добровольческого отряда. Фото: АиФ/ Дмитрий Невзоров Рядовой подполковник

После увольнения из армии Зазерный пошёл работать в милицию. Командовал дальневосточным сводным отрядом ОМОНа в Чечне. На их плечах лежала борьба с бандами в Гудермесском районе. После «второй Чечни» служил замначальника Шалинского ОВД. Затем гражданская жизнь, домик у Чёрного моря, достойный заработок в дополнение к «военной» пенсии, но СВО внесла свои коррективы. На войне «Мустанг» с октября 2023-го. Первые полгода провёл в окопах на передовой. Рядовым бойцом, хотя в милиции дослужился до подполковника.

Сейчас он — начальник штаба целого добровольческого отряда. За двое суток, что мы провели на позиции, постоянно был в движении. Броник на плечи, каску на голову — и вперёд. С кем-то общался, кому-то ставил задачи, проверял выполнение и даже умудрялся работать с документами. А обратно, «с передка», снова лично вёл машину через туман. Уверенно и чётко, как делал на войне всё.

Обидно было, что я так и не смог выпытать у «Мустанга» ничего из историй его нынешней военной жизни. Лишь в конце неожиданно затянувшейся «командировки» удалось разговорить бойца, который с ним служит долгое время. Однажды надо было набрать группу добровольцев для штурма. Все понимали, что, вероятно, это дорога в один конец, и отмалчивались. Но когда «Мустанг» сказал перед строем, что с группой он пойдёт лично, бойцы один за другим начали выходить вперёд.