Писатель, иллюстратор и музыкант Сонгсин Тиэсомбун — об искусстве как универсальном языке, поиске смысла и свободе постоянно меняться.

В течение многих лет читатели не подозревали, что графический роман Nine Lives и книга Improvise созданы одним и тем же автором. Эти два мира казались невероятно далекими друг от друга. Один разворачивался как философская притча, тогда как другой тек потоком эмоций, образов и мимолетных состояний сознания. Персонажи, визуальный язык, атмосфера и художественные приемы — все было поразительно разным. Казалось, будто их создали совершенно разные художники.

Но именно это и определяет Сонгсина Тиэсомбуна.

У него нет единого, цельного стиля в привычном смысле. Он не стремится к узнаваемой визуальной подписи, не повторяет однажды найденную художественную формулу и не выстраивает личный бренд вокруг фиксированной эстетики. Вместо этого каждая новая работа ищет собственный язык — тот, который лучше всего способен выразить ее внутренний смысл.

За более чем двадцать лет творческой практики Сонгсин создал десятки миров — в книгах, графических романах, живописи, музыке и выставочных проектах. Его работы публиковались в Таиланде, Японии, Китае, на Тайване и во Вьетнаме. Анимационная адаптация Nine Lives получила одиннадцать международных наград и была показана на двадцати двух кинофестивалях по всему миру. Его роман Twilight Stained вошел в короткий список премии S.E.A. Write — одной из самых престижных литературных наград Юго-Восточной Азии.

Однако эти достижения раскрывают лишь часть истории. Уникальность работ Сонгсина определяется не каким-то конкретным стилем, а его готовностью позволить каждой идее самой находить свою форму.

Однако когда сталкиваешься с его работами, все это неожиданно перестает быть главным. На первый план выходит другое: способность выражать сложные идеи через образы и истории, создавать миры, в которых фантазия нередко ощущается более реальной, чем сама реальность.

Мы поговорили с Сонгсином Тиэсомбуном о том, как рождаются персонажи, почему одиночество необходимо творческому процессу, как искусство помогает примириться с прошлым и что на самом деле может означать это неуловимое «то, что значит все».

О смысле

• Персонажи Бинспраут и Файерхед быстро полюбились читателям. Есть ли герой, который был с вами с самого начала, возможно, еще до вашей первой книги, с детства?

Файерхед со мной уже очень давно. Я рисовал его и писал о нем короткие истории в бесчисленных тетрадях, которые годами носил с собой. К тому моменту, когда я приступил к работе над Beansprout & Firehead, у меня уже было ощущение, что я знаю его очень близко и давно. Оставалось лишь рассказать его историю.

• Как рождаются новые персонажи? Они создают историю или история создает их? Бывали ли случаи, когда герой появлялся и удивлял даже вас?

Каждый персонаж возникает по-своему. В случае Beansprout & Firehead именно сами герои вели меня к историям их мира.

С Nine Lives все было иначе: казалось, что каждый персонаж сначала рождался из определенного смысла, и уже затем этот смысл постепенно обретал форму — в его внешности и в его уникальной роли внутри истории.

Например, есть белый кот, возникающий из тумана и дарящий уверенность в принятии ясных, самостоятельных решений.

• В ваших работах под поверхностью всегда ощущается нечто глубоко личное. Есть ли тема, к которой вы пока не готовы прикоснуться, но присутствие которой уже чувствуете?

Несколько лет назад мне наконец удалось приблизиться к теме, которой я избегал почти всю жизнь. Речь идет о моем собственном рождении.

Моя мать родилась с пороком сердечного клапана. На протяжении всей жизни ей приходилось тщательно следить за своим здоровьем — с помощью лекарств, диеты и постоянной осторожности. Даже физические нагрузки были связаны с риском. Рождение детей представляло еще большую опасность.

Мой старший брат появился на свет после тщательного планирования и под постоянным медицинским наблюдением. Мои родители очень хотели ребенка, и, к счастью, и брат, и мама благополучно пережили роды. Однако после этого врачи настоятельно не рекомендовали еще одну беременность: нагрузка на ее организм могла значительно ухудшить состояние.

И все же каким-то образом появился я.

По словам врачей, шансы были крайне малы. Родители рассказывали эту историю почти как шутку, когда я стал достаточно взрослым, чтобы ее понять. Но со временем ее смысл начал раскрываться для меня совсем иначе.

Постепенно я осознал две вещи. Во‑первых, мое существование во многом было случайностью. Во‑вторых, возможно, мое рождение сократило жизнь моей матери.

Мамы уже нет в живых.

Долгое время я чувствовал, как под поверхностью моей жизни что-то тихо движется. Это было трудно назвать. Возможно, это было ощущение, что я должен каким-то образом оправдать свое существование — сделать свою жизнь значимой, привнести в мир нечто ценное. Даже сейчас я не до конца понимаю, что это за чувство. Я лишь знаю, что оно всегда было со мной.

Некоторые вещи становятся легче, когда их произносишь вслух или записываешь.

То, что когда-то было безымянным призраком, постепенно превращается во что-то иное. Тень, которая следует за нами, становится истиной, с которой мы учимся жить рядом.

В своих работах я часто превращаю сложные эмоции и невыраженный опыт в символы, вплетая их в истории и сюрреалистические образы. Иногда, придавая форму тому, что трудно высказать, я замечаю, как тяжесть, которую это несет, начинает смягчаться. История не исчезает — как не исчезает и утрата. Но она становится чем-то, на что я могу смотреть прямо, чем-то, что я могу чуть лучше понять. В этом смысле искусство и рассказывание историй часто помогают мне примириться с теми частями себя, с которыми когда-то было невозможно столкнуться.

О творческом процессе

• Improvise и Nine Lives — это два мира, которые ощущаются совершенно разными и по стилю, и по настроению. Что возникает первым, когда вы начинаете новую работу: образ, тон или вопрос?

Сейчас я нахожусь примерно на середине работы над своей новой книгой. Вчера я перечитывал часть рукописи и с удивлением обнаружил, что почти не помню некоторые фрагменты. Я даже на мгновение задумался, не ли у меня раздвоения личности в легкой форме.

Первая глава этой книги началась с атмосферы.

Воображаемый пляж — холодный берег под серым небом. С этого все началось. Я увидел там персонажей, которых хорошо знал, но о которых давно не писал. Я скучал по ним. А затем на этом берегу что-то стало происходить, и в итоге это привело к написанию всей книги.

• Вы движетесь от идеи к образу — или сначала возникает образ, который увлекает за собой историю?

Происходит и так и так. Но больше всего я люблю моменты, когда чувствую, что история уже существует внутри чего-то, с чем я столкнулся — будь то место, разговор, событие или даже предмет, — и отпустить ее просто невозможно.

В такие моменты переживание ощущается невероятно чистым. Настолько чистым, что у тебя не остается иного выбора, кроме как отдаться ему.

Это похоже на то, как позволяешь искусству и инстинкту вести тебя, вместо того чтобы пытаться ими управлять.

• Как выглядит ваш обычный рабочий день? Есть ли у вас ритуалы, без которых вы не можете работать? Как вы понимаете, что работа завершена?

Я стараюсь жить правильно: рано вставать, заниматься спортом, поддерживать здоровый распорядок.

Но чаще всего я настолько погружаюсь в работу, что моя жизнь теряет всякую структуру.

Я провел четыре месяца, создавая роман Twilight Stain, на который меня вдохновили мои подростковые годы в художественной школе. В итоге он превратился в хоррор-историю взросления.

Эта книга соединяет реальность и воображение, одновременно обращаясь к темам класса и социальной отчужденности. Это также была первая книга, в которой я почти полностью опирался на текст, используя лишь небольшое количество иллюстраций.

В результате Twilight Stain вошел в число финалистов премии S.E.A. Write. Эта награда традиционно оценивает литературные произведения без учета визуальной составляющей, поэтому я раньше никогда не подавал свои книги на рассмотрение.

Работая над Twilight Stain, я был одержим желанием передать не только саму историю и ее смысл, но и те пугающие события, которые оставили глубокие и неизгладимые следы в жизни ее персонажей.

В какой-то момент в процессе мне показалось, будто во мне сформировалось новое воспоминание — словно события романа действительно произошли в моей собственной юности.

Со временем я понял, что иногда сюрреалистическая история способна прояснить истину точнее, чем сама реальность.

• Есть ли идеи, которые невозможно выразить словами — и именно поэтому они становятся изображениями или музыкой?

Много. Когда я хочу оставить пространство для интерпретации, я часто начинаю с образа и совсем небольшого количества текста. Затем я расширяю атмосферу и смысл с помощью сопроводительного текста и музыки.

На моей недавней выставке живописи рядом с работами были размещены QR‑коды, по которым посетители могли слушать музыку и истории, связанные с каждой картиной. Насколько глубоко заходить, было целиком их выбором. Для некоторых зрителей было вполне достаточно просто смотреть на картины и трактовать их по‑своему — и эта свобода, на мой взгляд, одна из самых прекрасных сторон соприкосновения с искусством.

В прошлом году я написал работу под названием Something That Means Everything.

Это сюрреалистичный образ, который я намеренно оставил открытым для интерпретации. Меня завораживает то, что каждый человек сперва замечает в нем что-то свое — какую-то одну деталь, — и уже с этого первого мгновения его прочтение работы разворачивается в совершенно уникальном направлении.

О книгах и графических романах

• Вы — и писатель, и иллюстратор. Как эти две ваши стороны договариваются друг с другом? Или они иногда вступают в конфликт?

Для меня это идеальный способ создавать иллюстрированные книги. Писателю невероятно трудно передать все, что у него в голове, а иллюстратору — интерпретировать это с абсолютной точностью. Когда писатель и иллюстратор — один и тот же человек, обе стороны видят и понимают один и тот же образ.

При этом я очень часто спорю сам с собой. В какой‑то день я могу быть полностью доволен рисунком или фрагментом текста. Через два дня у меня уже совсем другое мнение, и я убежден, что все нужно поменять.

И тогда я снова переделываю работу. Это похоже на то, будто во мне живет еще одна личность — безжалостный редактор, который ни с чем не позволяет легко смириться. Иногда это выматывает (смеется).

• Роман Nine Lives выдержан в ярко выраженной азиатской атмосфере. Bobby Swingers был издан вместе с оригинальным саундтреком на CD, тогда как Improvise отличается собственной необработанной, почти первобытной энергией. Вы лично выбираете тип бумаги, цвета, материалы для переплета и суперобложки, или эти решения принимаются совместно с издателями?

Я сам выбираю каждую деталь. Я верю, что, помимо содержимого книги, ее физическая форма тоже является произведением искусства.

Обложка, бумага и общее оформление могут углублять и усиливать смысл истории внутри.

Был период, когда мы с женой организовали дистрибуцию одной из моих книг в Японии. Мы решили печатать тираж в Таиланде и отправлять его в Японию, потому что я хотел лично контролировать производственный процесс и работать с типографией, которая разделяет наш подход.

Когда книги издаются в Таиланде, я обычно провожу в типографии целые дни, проверяя пробные отпечатки страница за страницей. Иногда этот процесс занимает несколько дней подряд — с утра и до вечера.

Когда в книге много иллюстраций, качество печати оказывает огромное влияние на читательский опыт.

В других странах, например во Вьетнаме, Китае и на Тайване, производством занимаются местные издатели, ориентируясь на собственные методы и практические соображения. Нередко их интерпретации тоже приводят к появлению увлекательных и неожиданно интересных изданий.

• Когда вы работаете, вы думаете о читателях? Или просто предъявляете завершенную работу как художественный результат?

Каждый проект, над которым я работаю, будь то живопись, текст, музыка или любая другая форма искусства, ощущается как путешествие в другой мир.

Я возвращаюсь оттуда, неся с собой все, что мне удалось там обнаружить, и предлагаю это другим. В этом смысле произведение в первую очередь существует как художественный результат.

И только когда работа завершена, я начинаю думать о зрителях и читателях — с волнением и надеждой на то, что им удастся хотя бы отчасти пережить то, что нашел там я.

• Думаете ли вы о мнении читателей, когда работаете? Или стараетесь защитить себя от этого влияния?

По правде говоря, вне зависимости от того, что думают читатели или зрители, я почти не могу контролировать то, каким в итоге получается мое искусство.
Много раз бывало так: я тщательно продумывал, как должен разворачиваться проект, но потом отказывался от всех планов из‑за мимолетной идеи, которая возникла на долю секунды, но оказалась слишком притягательной, чтобы ее игнорировать.

Когда я работаю с другими людьми — например, над обложкой книги, — я часто говорю им: «Я не могу обещать ничего, кроме того, что сделаю все, что в моих силах. Вы можете мне довериться?»

• Бывало ли, что кто-то находил в ваших работах смысл, который вы сами туда намеренно не вкладывали? Изменило ли это вас как‑то?

Однажды мужчина средних лет долго стоял перед моей картиной под названием «Момент решения».

Он начал плакать. А потом, уже улыбаясь, сказал мне, что эта картина дала ему надежду, хотя его врач сообщил, что из‑за лейкемии ему осталось жить совсем недолго.

Я честно признался, что, когда писал эту работу, не представлял, какие чувства она может вызвать у людей. Разные зрители переживали ее совершенно по‑разному.

Он снова улыбнулся. Я до сих пор так ясно помню его глаза, что, кажется, мог бы сейчас их нарисовать. И он сказал: «В этом ведь и есть красота искусства, правда?»

На самом деле читатели и зрители не перестают удивлять меня. Они — неотъемлемая часть того, что в итоге делает произведение искусства завершенным и наполненным смыслом.

• Есть ли встреча с читателем, которую вы до сих пор помните?

Больше десяти лет назад двое моих друзей‑писателей позвали меня поехать с ними в горы на севере Таиланда — сажать деревья. Вместе с нами отправилась небольшая группа читателей.

Во время той поездки я познакомился с читательницей, которая, строго говоря, вовсе не была поклонницей моих книг. Но я обнаружил, что у нас одинаковый день рождения, различался только год.

Сегодня она — моя жена и партнер во всем, чем я занимаюсь.

О философии творчества

• Насколько для вас важно одиночество в работе — или, наоборот, вас больше вдохновляет присутствие людей вокруг?

Одиночество необходимо.
Когда я нахожусь среди людей — в поездках, в самолете или, скажем, сижу в кафе, — я часто записываю идеи или делаю небольшие наброски в блокноте, который всегда ношу с собой.

Но чтобы превратить эти идеи в завершенное произведение, мне нужно остаться одному. Только тишина делает это возможным.
Часы перед рассветом — мое любимое время для творчества.

• Что для вас вдохновение — то, чего нужно ждать, или то, чем можно управлять?

Для меня вдохновение — как близкий друг с очень независимым характером. Иногда оно приходит неожиданно. Иногда исчезает и заставляет тебя отправиться на его поиски.

Порой оно возникает в самых неожиданных местах и указывает на вещи, которых ты раньше никогда не замечал.
И все же, когда наступает важный момент и я понимаю, что должен завершить работу, я сажусь рядом с этим другом и внимательно записываю все, что он хочет мне рассказать, чтобы потом перенести эти идеи в реальный мир.

• Живопись когда-то помогла вам выжить. Что поддерживает вас сейчас?

Я чувствую, что вокруг все еще бесконечно много того, что я хочу создать, исследовать и увидеть, как это проявляется в мире, — и есть еще доброта и свет, которыми мы делимся друг с другом как люди.

Мне повезло соприкоснуться со всем этим через искусство и через многих людей. Это по‑прежнему укрепляет мою веру в красоту человеческой природы.
И иногда даже более темные стороны нашего характера могут породить такие отражения, которые тоже становятся источниками света.

Сонгсин Тиэсомбун живет и работает в Бангкоке. Он создает книги, графические романы, картины и музыку, которые уже давно нашли отклик у зрителей и читателей далеко за пределами Таиланда. Его работы переведены на японский, китайский, вьетнамский и тайваньский языки, а сейчас ведутся переговоры о публикации его произведений в России.

Мое собственное знакомство с его творчеством началось почти случайно. Я зашла в небольшую галерею Trendy Gallery в комплексе River City и вдруг обнаружила себя стоящей неподвижно перед его картинами. Иногда между человеком и произведением искусства возникает мгновенное узнавание — то, что невозможно объяснить логикой. Со мной произошло именно это.

Сначала были картины. Потом — книги. Затем появились интервью, статьи, переводы и попытка понять, как устроен мир человека, который создает такие истории. Позже я узнала, что сам художник по выходным часто бывает в галерее. Так мы и познакомились.

Искусство, о котором говорит Сонгсин, действительно обладает силой соединять людей, живущих в разных странах, говорящих на разных языках и, возможно, никогда не встретившихся бы друг с другом.

И, может быть, именно из таких случайных встреч и начинаются самые важные истории.
Одна из них, возможно, уже началась и для вас.

Интервью провела

Мария Райдер — издатель, литературный агент, автор и исследователь творческого пути. Уже более двадцати пяти лет она работает в книжной индустрии, помогая авторам превращать идеи, опыт и личные поиски в книги.

В центре ее собственных проектов — темы креативности, духовного поиска, внутреннего мира творческого человека и альтернативных жизненных путей, которые раскрываются за пределами обыденной реальности. В своих книгах и исследованиях она обращается к памяти, воображению, смыслу, выбору и к тому, как творчество помогает людям лучше понять самих себя.