Топливный кризис 2026 года — это наглядное пособие для учебников: как правительство реагирует на негативный шок в системообразующей отрасли. Тем более что мы наблюдаем классическое (как по книжке) и в то же время сравнительно редкое (в «нормальной экономике») сочетание неэластичности и спроса, и предложения.

Спрос на топливо в краткосрочной перспективе неэластичен по цене. Это означает, что при даже резком росте цены объем потребляемого топлива снижается очень незначительно. Потому что у людей нет хороших вариантов быстрой адаптации — ездить все равно надо. С предложением ситуация еще сложнее. В краткосрочной перспективе оно неэластично, так как упирается в физические ограничения. НПЗ в РФ работают на пределе мощностей. Нарастить производство быстро невозможно — это требует времени на строительство новых установок и восстановление мощностей. При падении предложения и росте спроса цены растут еще быстрее — как по учебнику. Это и привело к системному сбою, который было практически невозможно исправить стандартными рыночными или монетарными инструментами. Как только заводы начали вставать на внеплановые ремонты, мы увидели и очереди (дефицит), и растущие цены (инфляция), и увеличение госрегулирования.

При этом надо обратить внимание на два момента. Первый — когда мировые цены на нефть начали расти, правительство резко повысило демпферные платежи, которые призваны сглаживать колебания цен на топливо на внутреннем рынке. Эти платежи даже в июне превысили январский показатель в 12 раз (210,6 млрд руб. против 16,9 млрд руб.), но не предотвратили рост цен. Второй момент — дефициту способствовала и организация российского бензинового рынка, на котором доминируют вертикально интегрированные нефтяные компании (на них приходится до 75% переработки нефти) со своими сетями АЗС, которые в большинстве случаев либо монополизируют, либо делят региональные рынки. Соответственно, внеплановые остановки принадлежащих им заводов автоматически обеспечивали падение поставок на рынки ряда регионов.

В ответ правительство решило менять саму архитектуру рынка — от биржевой модели к системе прямых поставок, от конкурентного ценообразования к административному распределению. Но цена этой стабилизации оказалась высокой — перераспределение дефицита, вытеснение независимых игроков и постепенное исчезновение биржи как индикатора реального баланса спроса и предложения.

Основной удар новой конфигурации пришелся на независимые АЗС, которые составляют около 72% всех заправок в стране.

Но надо понимать, что у правительства не было задачи обеспечить их выживание,— была задача обеспечить топливом большие города в европейской части России — и, еще более важная,— обеспечить топливом приоритетный правительственный сектор.

Дмитрий Прокофьев, директор по внешним коммуникациям NEFT Research