В двенадцать лет можно ещё верить в Деда Мороза. А можно уже отвечать по Уголовному кодексу. По крайней мере, такой вариант вполне устраивает больше половины наших соотечественников. Видимо, отвечая на этот вопрос, они думали о каких-то чужих детях, и что их самих эта беда никак не коснется.

ВЦИОМ опубликовал исследование с говорящим названием «Подростковая преступность и как с ней бороться». Согласно опросу, проведённому 4 июля среди 1600 совершеннолетних россиян, 53% поддерживают снижение возраста уголовной ответственности до 12 лет за отдельные тяжкие преступления. При этом 36% считают, что подростки стали чаще нарушать закон, чем во времена их собственной юности. И только 28% полагают, что преступность среди несовершеннолетних сократилась.

А теперь цифры от того же ВЦИОМ, которые здорово портят картину "всеобщего падения нравов". В 1993 году в России зарегистрировали 225,7 тысячи преступлений, совершённых несовершеннолетними или при их соучастии. В 2024-м — 26,4 тысячи. В 2025-м показатель вырос до 29,1 тысячи, но до масштабов девяностых ему ого-го как далеко. И слава Богу!

Получается, подростковая преступность за три десятилетия сократилась почти в девять раз, а желание наказывать детей, наоборот, повысилось.

Впрочем, идея не нова. В июне российские силовики также предложили снизить возраст уголовной ответственности до 12 лет, но поддержки не получили. По их мнению, современные дети взрослеют быстрее, а некоторые двенадцати-тринадцатилетние совершают преступления, понимая, что по возрасту не могут сесть за решетку.

Сейчас общий возраст уголовной ответственности в России — 16 лет. За ряд преступлений, включая убийство, изнасилование, грабёж и некоторые другие, — 14. Осенью 2025 года до 14 лет снизили и возраст ответственности за диверсионные преступления.

В парламенте предложение встретили по-разному. Председатель комитета Госдумы по защите семьи Нина Останина раскритиковала снижение порога до 12 лет, назвав такой подход негуманным. А глава профильного комитета Совета Федерации Андрей Клишас напомнил, что вопрос уже обсуждался, и законодатели остановились на другом решении — четырнадцатилетнем возрасте для диверсионных преступлений.

Но в споре о возрасте наказания есть обстоятельство, которое легко потерять за процентами и статьями УК. Двенадцатилетний подросток может прекрасно знать, как перевести деньги, удалить переписку и скрыть свою геолокацию. И совершенно не понимать, почему незнакомый взрослый предлагает ему заработать несколько тысяч рублей за действия, которые вполне могут считаться мошенническими.

— Современный подросток действительно очень рано входит в цифровой мир. Но цифровая грамотность не означает психологической зрелости. Умение пользоваться смартфоном, играми, социальными сетями или банковскими сервисами не означает способности в полной мере оценивать отдалённые последствия своих решений, противостоять давлению или распознавать манипуляцию, — объясняет «МК» Матвей Гончаров, исполнительный директор Фонда поддержки пострадавших от преступлений.

Схема может начинаться вполне безобидно. Подростку предлагают подработку. Потом просят никому не рассказывать о задании. Затем появляются деньги, новые поручения, угрозы. И вот ребёнок уже не просто выполняет чужую просьбу, а боится отказаться.

Именно на использование несовершеннолетних взрослыми вербовщиками обращал внимание и глава СК РФ Александр Бастрыкин. По его словам, организаторы преступлений могут представлять поджог или диверсию как игру, справедливый поступок или способ почувствовать собственную значимость.

— Нам важно знать не только, с какого возраста ребёнок способен отвечать за преступление. Нам необходимо понимать, способен ли он самостоятельно распознать и противостоять процессу своей криминальной эксплуатации, — говорит Матвей Гончаров.

И здесь возникает вопрос, который не решается простым изменением цифры в Уголовном кодексе. Если подросток совершил преступление по указанию взрослого, достаточно ли установить, что он понимал незаконность поступка? Или необходимо разобраться, как именно его к этому подвели?

— Если государство видит только последнюю ступень — совершённое преступление, то оно рискует наказать исполнителя и не увидеть в нём жертвы, и не увидеть того, кто его вовлёк, — подчёркивает эксперт.

Это не означает, что любое преступление несовершеннолетнего следует объяснять исключительно чужим влиянием. Среди подростков бывают и сознательные организаторы, и жестокие участники. Но возраст сам по себе не отвечает на вопрос, какую роль ребёнок играл в преступной схеме и кто фактически управлял его действиями.

Любопытно, что сами россияне, согласно ВЦИОМ, главной причиной подростковой преступности считают недостаток воспитания и контроля — так ответил 51% опрошенных. А значит, общество одновременно требует от взрослых лучше присматривать за детьми, одновременно предлагая раньше наказывать детей за последствия того, что взрослые за ними недосмотрели.

Матвей Гончаров предлагает начинать профилактику не с момента задержания:

— Необходимо исследовать всю траекторию вовлечения: кто первым связался с ребёнком, что ему предложили, когда появились деньги, давление, угрозы, зависимость и кто фактически управлял его действиями.

Пока же дискуссия сводится преимущественно к тому, в каком возрасте подросток должен впервые узнать, что такое суд и тюрьма. И кто успеет добраться до ребёнка первым — вербовщик или тот, кто способен его остановить?