Как актриса решилась на радикальную смену амплуа, о желании играть на сцене и качестве движения – в нашем разговоре с Ольгой Смирновой.

Трудно поверить, что невероятно женственную и соблазнительную Милену из «Искусства соблазна» и брутальную пугающую Оспу из «Следа Чикатило» играет одна и та же актриса. Тем более что если от первой в Ольге Смирновой что-то есть, то вторая – настоящий актерский прорыв. Как она решилась на столь радикальную смену амплуа, вернется ли к привычным нам образам, а также о желании играть на сцене, поисках себя и качестве движения – в нашем большом интервью с актрисой.

Ехал на интервью и сбился, считая количество твоих портретов. Вернее, билбордов с рекламой сериала «След Чикатило»…

Да уж! Честно говоря, не ожидала, что ее будет так много!

Там ты сидишь за рулем, и в твоем суровом взгляде читается четкое понимание того, куда ты едешь. А в жизни всегда знаешь дорогу? Ты ведь 20 лет с самого раннего детства занималась танцами, и все шло к тому, что они станут твоей профессией. Но нет!

— Сейчас мне кажется, что все закономерно, потому что я, по сути, выросла на сцене. Мне было два года, когда мама отправила меня к своей подруге, которая занимается с детьми бальными танцами и ритмикой. Позже в моей жизни появилась детская студия при Театре музыкальной комедии в моем родном Екатеринбурге (на тот момент Свердловске – городу вернули дореволюционное название в 1991-м, – КР), где мы участвовали и в детских спектаклях, и даже во взрослых. И хотя в моих мозгах почему-то никогда не было мысли «хочу стать актрисой», этот образ потихоньку складывался.

То есть спонтанным решением это все-таки не было?

— Пазл сложился, когда однажды увидела по телевизору в программе «Утренняя звезда» екатеринбургскую танцевальную группу «Киплинги», а чуть позже подруга рассказала мне, что они набирают подростковую группу. Тогда в России только расцветал современный танец – контемпорари, и я в свои 13 лет попала в самый центр этого течения. Лев Шульман основал в нашем городе театр современной хореографии и при нем школу, где нас обучали не только всем мыслимым видам танца, но и актерскому мастерству, музыке, спортивной гимнастике, боевым искусствам, йоге и многому другому. Шульман приглашал хореографов со всего мира, и мы ставили спектакли – уже с драматическим уклоном – и ездили с ними по международным фестивалям.

И как ты все это бросила?

— В 2002 году Александр Пепеляев, один из самых известных режиссеров современного танца, пригласил меня и еще несколько человек в Москву в свой театр «Кинетик». В том же году, кстати, мы поехали со своим спектаклем на «Золотую маску». Я сказала: «А можно я, прежде чем поступить к вам в театр танца, попробую поступить в театр драматический?» Потому что к этому моменту уже успела прочувствовать драматическое существование на сцене, и мне это очень-очень понравилось. Я поняла, что мне нравится играть, переживать эмоции. Поступила в ГИТИС, и пошло-поехало. И конечно, занятия танцем очень сильно помогали и продолжают помогать. И в профессии, и в жизни – через тело познавать мир.

Твоими однокурсниками были Юлия Пересильд, Алексей Филимонов, Елена Николаева, Наталья Ноздрина, Владислав Абашин. Известными актерами стала почти половина курса Олега Кудряшова – беспрецедентный случай! И ведь именно вы сделали словечко «кудряши» брендом, знаком качества в профессии!

— Да, мы же, по сути, были первым актерским курсом на режиссерском факультете и, конечно, взбодрили ГИТИС. Все обалдели, когда мы появились, потому что это было очень громко и ярко. Нам давали такую свободу! Все сплошь яркие индивидуальности и по максимуму творили всякую дичь, как говорится. (Смеется.) С первого курса мы делали нашу музыкально-поэтическую эпопею «Кармина Бурана» с барабанами и другими живыми инструментами и выпустили ее только на четвертом. Так что 4 года мы гремели во всех смыслах, и никто не понимал, что за сумасшествие происходит. А потом люди ломились на наши показы.

Сейчас Кудряшов – такое же громкое имя в театральной педагогике, как Табаков, Райкин и Писарев, а ведь тогда вы даже не знали, к кому идете!

— Ну конечно, мы же были у него первыми на режиссерском факультете: до этого он вел курс на музыкальном. И сплоченную команду Олег Львович собирал себе еще на этапе набора. Я поступала во ВГИК, Школу-студию МХАТ и ГИТИС, но сразу поняла, что хочу только к Кудряшову, потому что мне очень нравилось, как там все происходит. Да каждый из нас вспоминает, что уже тогда никуда больше не хотел! Нам вообще вдвойне повезло, потому что одновременно с нами пришел новый преподавательский состав – Олег Глушков, Светлана Землякова, Татьяна Тарасова, Михаил Чумаченко, Тимофей Сополев. Все яркие, талантливые, максимально заряженные и сконцентрированные на том, что с нами можно сделать что-то действительно крутое.

Наслышан про ваше студенческое братство. Очень тронула история о том, как ты, Юлия Пересильд, Елена Николаева, Наталья Ноздрина и Елена Лабутина пели в подземном переходе, чтобы насобирать денег на подарки к 23 февраля.

— Я помню, нам один человек 100 долларов кинул. Мы тогда были в такой эйфории – казалось, все, можно больше не работать. (Смеется.)

Уникальность вашего курса еще и в том, что большая его часть осталась вместе благодаря тому, что Евгений Миронов взял в репертуар Театра наций ваш дипломный спектакль «Снегири». Почему в его команде не оказалось тебя?

— Во-первых, я оканчивала ГИТИС беременная (дочь Василиса в браке с актером Алексеем Филимоновым родилась в 2006-м, – КР). Но я вернулась – мы делали спектакль «Шоша» по одноименному роману Исаака Зингера. Он был очень успешный (эта постановка Театра наций номинировалась на «Золотую маску» в 2012-м, – КР), но я то приходила, то уходила, пока не началось кино и меня не заворожила магия кинематографа. У меня же были предложения из трех театров! Сама Галина Волчек приглашала к себе в «Современник» ввестись сразу в три спектакля. А я сказала, что введусь, но в штат не пойду, потому что хочется сниматься…

Жалела потом?

— Ну конечно! Это была большая глупость! Долго кусала локти по этому поводу. И конечно, этого сценического существования в конце концов стало не хватать. У меня тогда был сложный год – проблемы личного характера, и я вообще не понимала, чего хочу.

А сейчас?

— Очень хочу как можно больше играть на сцене! У меня пока только один спектакль – «Москва – Петушки» по Венедикту Ерофееву. Мы сделали его с Федором Малышевым из «Мастерской Петра Фоменко». Заняты артисты этого театра и театра «Кашемир», в главной роли – Ваня Добронравов, играем во Дворце на Яузе. Есть еще кое-какие предложения, но два из них отклонила, потому что материал не понравился. Для меня театр все-таки больший смысл должен вскрывать.

Никогда не поздно начать сначала.

— Да, чем хороша наша профессия – тем, что движешься в соответствии со своим образом и возрастом. Хотя мне в 35 лет предлагали роли и на 25, и на 40. И понятно было, что 40 – еще, спасибо, нет, а 25 – вроде бы можно, но уже тоже что-то не то. Потому что опыт в глазах уже не спрячешь. Это во многом зависит от внутренней энергии: ты к ней привязываешься, и она тебя ведет. Хотя, конечно, ты мне немного польстил… «Первую ракетку» тут смотрела – я там еще и плюс 5 кг, и эти лишние килограммы сыграли очень круто.

Ну да, у тебя получилась такая пьющая, довольно приземленная мама-одиночка. Специально набирала вес?

— Нет. Просто так вышло, какое-то гормональное изменение произошло.

Как так? Ты же профессионально поддерживаешь форму.

— Ну вот сейчас, как видишь, я минус 5 кг, и мне пришлось над этим целенаправленно работать – питание, спорт…

Читал, что ты однажды специально поправлялась для роли, а проект не случился.

— Это должна была быть такая деревенская история с Женей Цыгановым, и я в паре с Павлом Деревянко, но до съемок дело не дошло. Вообще, так как я реально работаю с телом, с психологией, с какой-то своей самонастройкой, у меня организм очень чутко на все реагирует. То есть если я понимаю, что настроилась на определенную энергию в роли, тело мне говорит: «Ок, давай!» И это очень быстро и легко происходит – я заметила. Вот сейчас у меня были такая зима и весна – я настроилась, что все, возвращаю обратно свои точеные скулы, и смотри, вот результат.

Ты дебютировала в кино в «Стилягах» Валерия Тодоровского. Я правильно понимаю, что, хоть роль была эпизодической, тебя до сих пор по ней узнают на улице?

— Да это парадокс! У меня роли-то там толком нет – одна из стиляг, понимаешь? Это как раз к вопросу об энергии – такой залихватской, что она пробила все. Мы же все там дебютировали, по сути, все только выпустились… Кстати, ты вот про наш звездный курс говоришь, а Антон Шагин, Макс Матвеев, Катя Вилкова тоже с одного мхатовского курса. Когда я пришла, они уже полгода репетировали, а Василисе было два месяца. Я помню, Тодоровскому показывали нашу «Американскую жену» (один из самых ярких номеров фильма, – КР) и ждали, пока я молоко сцежу.

А первой твоей большой ролью стал сериал «Достоевский», где сыграла возлюбленную великого писателя и, по сути, прообраз Настасьи Филипповны. У тебя нет ощущения, что именно эта роль закрепила за тобой на долгие годы образ роковой женщины?

— Ну да, но это тот образ, который я действительно хотела проявить. Когда меня пригласили на пробы, даже капли сомнения не было, что это моя роль. Обожаю Достоевского, перечитала его всего, и вот этот микс Настасьи Филипповны, Аглаи и Грушеньки был моей мечтой. На пробах я просто читала стихи и до сих пор помню горящие глаза Владимира Ивановича Хотиненко, когда он сказал: «Наконец-то мы нашли ее!» Недавно пересматривала отрывки – я там такая молоденькая! Мне кажется, вот сейчас из меня бы вышла Настасья Филипповна так Настасья Филипповна! (Смеется.)

Льстит, что твои героини выглядят на экране желанными, сексуально привлекательными?

— Да, конечно, секс – важная часть отношений между мужчиной и женщиной, и рада, что у меня есть такой сексуальный вайб. Я его с самого раннего детства ощущаю: вот это внимание мальчиков из детского сада, хотя и не самое приятное – пинки, дерганье за косички, подкладывание дохлых мышей – для меня это нечто естественное. Но были депрессивные моменты в жизни, когда теряла этот вайб. Когда все уходит от тебя по всем фронтам куда-то и становится неважным, неинтересным. И научившись переживать страшные моменты, я и создала свой курс – помогаю женщинам вернуть жизнеутверждающее состояние.

Так или иначе, ты играешь не только роковух. И уже упомянутые сериалы «Первая ракетка» и «След Чикатило» – яркие примеры того, насколько ты готова меняться. Откуда взялась эта невероятная агрессия и жестокость бандитки Оспы?

— Честно? Не знаю! (Смеется.) Огромное спасибо братьям Андреасян за то, что они меня, в принципе, позвали на пробы. Потому что я была страшно удивлена, но пришла, сделала все, и меня почти сразу утвердили. И кстати, должна сказать, что сотрудничаю с этой кинокомпанией почти пять лет, у меня там около семи работ, и все они очень-очень разные. Я как актриса с Сариком и Гевондом так многогранно раскрылась, что испытываю к ним только благодарность!

Твое новое амплуа закрепляет только что вышедший «Холод», где играешь тюремную надзирательницу…

— Можно сказать, что я на «Холоде» порепетировала, потому что он снимался до «Следа Чикатило». Но там у меня роль небольшая, и нет такого яркого проявления в силу того, что просто не прописана история этой женщины.

Получается, что первым в тебе темную сторону разглядел Алексей Казаков (режиссер и продюсер «Холода», – КР)?

— Да, я даже спрашивала его: «Леша, как ты меня увидел в этом образе?» Он только плечами пожал: «Ну вот увидел!»

Не боишься, что теперь в жесткие образы крен пойдет?

— Думаю, будет микс. Вот скоро, кстати, выйдет сериал «Похищение» (триллер Кирилла Плетнева, – КР). У меня там тоже такая неоднозначная роль – майор, а потом подполковник Следственного комитета, такая красотка, но жестокая с сучьей душой. Там произошло как раз, мне кажется, соединение этих двух моих амплуа. В любом случае я рада, что люди увидели мой диапазон. Очень неприятно, когда мыслят стереотипами. Просишь: «Возьми меня в свое кино». А тебе в ответ: «Ты слишком красивая». Бесит страшно. Я могу быть любой!

Мне кажется, ты по жизни смелая. Переехала из Екатеринбурга в Москву, бросила танцы, которым отдала 20 лет, потом столько было сложных ролей и провокационных сцен… А у тебя есть актерские табу?

— У меня нет такого, что я прямо от чего-то отказываюсь, потому что я все время в нехватке работы. Раньше да, бывало и часто, но только в силу того, что со мной рядом был Леша (актер Алексей Филимонов, с которым Ольга развелась в 2019-м, – КР), и он говорил: «Туда надо, туда не надо». А сейчас я все время держу в голове, что надо оплачивать две съемные квартиры – свою и мамину — и кормить детей.

Понимая тяжесть профессии, дочь отговаривать идти по своим стопам все же не стала?

— Отговаривала! И я рада, что она выбрала чуть другое направление. Василиса сейчас учится в Московской школе кино на курсе «Режиссура короткой формы», и мы обе очень этому рады. Она креативный человек, все время что-то придумывает, собирает команды. У нее мозг очень интересно работает. Я ей давно говорю: «Тебе надо управлять процессом! Ты все в свои руки берешь и круто это делаешь». И у нее реально получается!

Теперь еще надо отбиться, когда твой 12-летний Федя начнет профессию выбирать.

— Ой, да… Мальчикам я бы тем более не советовала! Он учится, правда, в творческой школе, где у них все – и танец, и музыка, и сольфеджио, и спектакли. Но ему все это надоело, и слава богу. Хотя я все равно поддерживаю идею о том, что детям нужно развиваться в творческой среде.

А в самой себе как поддерживаешь интерес к работе, к жизни? Знаю, что ты серьезно занималась самыми разными духовными практиками.

— В какой-то момент я настолько замедитировалась, что все земное стало неважным. Это был вполне сознательный отход от реальности, чтобы не переживать боль. А все должно быть в балансе. Я за живую ткань жизни. Бессмысленно ждать, пока твое намерение само по себе как-то реализуется. Спустись на землю, бери и делай!