Накануне короткой премьеры за пресс-чаем петербургский режиссер Роман Габриа, заслуженный деятель искусств Южной Осетии, рассуждал: "природа у Пушкина - всегда отдельный достойный персонаж", "Ленский (читай: поэт) погибает, а вокруг-то ничего не меняется - и также птицы поют, и рыбы плавают…". Не обманул: деревня, клочок камышовой поляны рядом, куры, качели, разбитый тарантас, в котором вкушал и пьянствовал от скуки Онегин, сосна, причесанная ветрами на одну сторону - все стоит, все живет, как стояло и жило. А дуэлянт уж остыл. И кто о нем вспомнит?

"Онегин. Дуэль" - не первая попытка Габриа замахнуться на Александра нашего Сергеича на российских сценах. Для постановки в Тюмени был взят не весь роман в стихах, и даже не его половина, а только кусок - от приезда Онегина в деревню до спущенного курка.

В эти полтора часа зритель наверняка ожидал увидеть и услышать любимую классику, вспомнить филологические предпочтения юности далекой, но Габриа - хитрец и провокатор - предложил ей вывернутое наизнанку. Евгений Онегин (Игорь Баркарь) - желчный, скучный, ворчливый точно дед-90 лет. Он отталкивает с первой минуты. Владимир Ленский (Вадим Шестибрат) - большой кудрявый ребенок (в профиль - ай да Пушкин). За этим какое-то время хочется подсматривать. Такие разные друзья поневоле. Татьяна Ларина (Дарья Шалдуга) - взбалмошная сумасбродка. Ольга (Алена Чуванова) на фоне сестры куда серьезнее. Няня Филипьевна - тараторка и суета. Слуга Онегина Гильо (Андрей Волошенко - творческий талисман режиссера в Тюмени) - обаятельный молчун. По безусловной литературной традиции их в принципе должно быть много и в спектакле - люди все-таки, человеки.

Но тут, у Романа, едва ли не больше мощных природных сил: четыре актрисы Эвилина Ризепова, София Тихонова, Софья Илюшина и Наталья Никулина в броских богатых боярских платьях, от которых трудно глаз отвесть, играют… времена года и времена суток - все, как обещал Габриа в предваряющей показ встрече. Они сопровождают каждую сцену, наблюдают за происходящим, много танцуют, поют и играют на окарине, кугиклах, ханге, варгане.

И, знаете, их фольклорные песнопения слышатся четче, чем пушкинские рифмы в устах главных персонажей. Исключение лишь - у нетленного "Письма Татьяны". Опять придумка, снова "вывернутое"? Или происки звуковиков?

Наконец, к декорациям и одеждам.

Художник-постановщик Анвар Гумаров, художник по костюмам Елена Жукова и художник мультимедиа Александра Магелатова выстроили едва ли не более живой и приятный мир, чем актерский. На заднике сцены - пейзажи в романтичных рамочках, словно из литературных хрестоматий, меняются в зависимости от сюжета. Костюмы и кокошники, напомню, у дев природы - шикарные, будто с фестиваля народного костюма.

Компания героев тоже неоднократно переодевается (а что еще делать в деревне городской молодежи, как не менять одни штаны на другие!) - мастерам наверняка пришлось потрудиться на износ. Деревня Гумарова воссоздана неочевидными штампами, но именно этот фантик мне нравится больше всего: кособокий экипаж, дутые фигуры куриц и петухов по всей сцене, в центре - кровать Татьяны на постаменте (в девственно белоснежных ажурных занавесочках и подзорах, не тронутых ни желтизной времен, ни назойливой молью), и над всем этим безмятежным деревенским духом - ободранное, но все еще крепкое дерево.

Камыш - рядом. Камыш, волнующийся от лопастей невидимого вентилятора. Как убедительно он играл, как был верен себе. С первой и до последней минуты. И, естественно, туманище концентрированной густоты как невольный свидетель и естественный соучастник стрельбы.

Ленский упал, а камыш все волнуется. Ленский упал, а петухи кричат, новый день занимается. Что будет дальше? Очевидная истина: родятся новые люди, уйдут старые люди, через какое-то время Габриа снова призовут в Тюмень ставить очередной спектакль (уже, если не изменяет память, девятый), в котором наверняка будут и провокации, и шиворот-навыворот как толстая кожура, под которой скрывается что-то тайное, не всегда уловимое.