Но теперь британцы неожиданно решили отказаться от собственной исключительности. Новый премьер-министр Энди Бёрнэм предложил разработать первую в истории страны единую письменную Конституцию. Если идея будет реализована, Британия переживет крупнейшую реформу государственного устройства за несколько столетий.

На первый взгляд, новость кажется сугубо их, внутренней. Однако спор, который сегодня разгорается в Лондоне, гораздо шире вопроса о том, нужен ли стране еще один юридический документ.

Можно ли вообще записать на бумаге традиции, складывавшиеся веками? Не исчезнет ли после этого знаменитая британская политическая гибкость? И главное — что останется от монархии, если ее полномочия будут прописаны не в обычаях, а черным по белому на бумаге?

Конституция, которой как будто нет

Когда говорят, что у Великобритании нет Конституции, это одновременно правда и не совсем.

Единого документа действительно не существует. Зато есть сотни законов, тысячи судебных решений и, главное, политические традиции, которые в Британии соблюдают столь же строго, как если бы они были записаны официально. В этот своеобразный «конституционный пазл» входят Великая хартия вольностей 1215 года, Билль о правах 1689 года, Акты об унии, закон о престолонаследии, многочисленные парламентские акты и судебные прецеденты.

По сути, британцы составляли свой Основной закон 800 с лишним лет — маленькими фрагментами. Именно поэтому Соединенное Королевство остается одним из немногих государств мира, где главный закон страны существует не в виде книги, а как огромная библиотека. И когда все страны мира хвалятся своими Конституциями — толстыми или тонкими, демократичными или не очень, британцы как-то не развалились без единого своего.  Но предложение нового премьера все же собрать все традиции и нормы в один документ, все равно выглядит до предела революционно.

Почему Конституция понадобилась именно сейчас

Но если система работала сотни лет, зачем ее менять? Ответ, как это часто бывает в политике, лежит сразу в нескольких плоскостях.

Во-первых, Британия переживает один из самых затяжных политических кризисов за последние десятилетия. Брэкзит, экономические проблемы, постоянная смена премьер-министров, падение доверия к парламенту — все это заставило многих задуматься, насколько вообще прочен фундамент британской государственности.

Во-вторых, все громче звучат недовольство регионов. Шотландия, Уэльс, Северная Ирландия и многие английские графства требуют большей самостоятельности в распределении денег и принятии решений. Именно на этом фоне новый премьер-министр Энди Бёрнэм объявил о масштабной программе децентрализации. Регионы должны получить значительно больше полномочий, в том числе финансовых. Но если перераспределяется власть, возникает закономерный вопрос: где и как будут записаны новые правила игры?

Доцент кафедры международного бизнеса Финансового университета Евгений Сумароков напоминает, что сама идея кодифицированной Конституции для Британии вовсе не нова, однако именно сейчас она получила политический импульс.

«Программа децентрализации правительства включает в себя предоставление региональным лидерам гораздо большего контроля над их финансами, и это условие считается весомым аргументом в пользу кодификации. По словам Бёрнэма, Великобритании необходимо разработать кодифицированную модель делегирования полномочий, которая будет работать для Уэльса, Шотландии, Северной Ирландии и регионов Англии».

Определенный политический расчет здесь тоже сложно отрицать. Бёрнэм пришел к власти не после всеобщих выборов, а после внутрипартийной смены лидера. Инициатива, способная войти в учебники истории, — хороший шанс для реформатора, изменившего саму архитектуру британского государства.

Конец монархии или новый статус-кво?

Самый интригующий вопрос — что станет с главной британской традицией —  короной.

Формально король и сегодня обладает так называемыми резервными полномочиями. Он назначает премьер-министра, утверждает законы, созывает и распускает парламент. На практике все эти действия давно превратились в конституционный ритуал: монарх (в настоящий момент это Карл Третий) действует по совету правительства и почти никогда не принимает самостоятельных политических решений. Но именно слово «почти» и является предметом споров. Пока британская конституция существует в виде традиций и прецедентов, многие полномочия короны остаются неписаными. Если же страна получит единый Основной закон, неизбежно придется отвечать: какие реальные полномочия останутся у короля?

Тут следует учесть, что в последние годы Британия уже не выглядит страной, где монархия пользуется безусловной любовью. После смерти Елизаветы II, которая для нескольких поколений британцев сама являлась символом незыблемости — такой же привычной и вечной, как Биг-Бен или красные двухэтажные автобусы, — отношение к короне заметно изменилось. Правление Карла III совпало с чередой семейных скандалов, тяжелой болезнью нового монарха, который вступил на престол уже в весьма преклонном возрасте и растущими спорами о том, нужна ли стране монархия в XXI веке вообще.

Еще несколько лет назад трудно было представить, чтобы во время главного королевского праздника — летнего парада Trooping the Colour, посвященного официальному дню рождения монарха, — рядом с ликующей толпой по случаю проезда Виндзоров звучали лозунги против самого института монархии. Теперь это уже тоже новая традиция. И в прошлом, и в этом году вдоль маршрута процессии активисты движения Republic разворачивали плакаты «Not My King» («Не мой король») и «Down with the Crown» («Долой корону»), скандируя яростные антимонархические лозунги.

Эти протесты пока не означают, что большинство британцев готово отказаться от монархии, приносящий в казну миллиардные туристические доходы. Но они свидетельствуют о другом: корона перестала быть институтом, находящимся вне общественной дискуссии. Юрист Руслан Мирзекеримов, помощник заместителя председателя Общественной палаты Республики Дагестан тем не менее убежден, что говорить о ликвидации британской монархии преждевременно: «Давайте сразу расставим точки над «и» эта реформа не про уничтожение Короны, и референдум «упразднить или оставить» на повестке не стоит. Если кто-то ждет, что Энди Бёрнэм сейчас выйдет и скажет: «Всё, Карл III, спасибо за службу, вы свободны» — этого не будет. Сама по себе монархия всегда была символом устойчивости и стабильности. Яркий пример — Елизавета II, которая застала и старую эпоху, и новую: смартфоны, смену законов, бесконечные перетряски парламента и череду премьер-министров. Но при этом она оставалась единственной константой».

Однако, по мнению эксперта, опасность для монархии может прийти совсем с другой стороны: «Парадокс в том, что кодификация может эту магию случайно развеять. Сейчас власть монарха — это набор прерогатив, работающих как спасательный круг для правительства. Премьеру удобно, когда формальное приглашение сформировать кабинет исходит от короля, а не от строптивого парламента. Как только вы пропишете эти полномочия на бумаге, вы переведёте их из разряда священных ритуалов в разряд юридических механизмов. А к механизму отношение проще: если он есть в документе, его можно поправить или выкинуть».

Юрист считает, что главный риск заключается не в упразднении монархии, а в ее постепенной «рационализации»: «Сейчас мы обожествляем этот институт, потому что он окутан туманом традиции. Конституция — это прожектор. Она высветит реальный, а не мифический объем власти Карла III. Выяснится, что королевская санкция на законы — чистая формальность. Возникнет вопрос: а зачем нам тогда этот дорогостоящий спектакль? Так что это не конец, но начало очень серьёзного разговора о том, зачем Британии содержать короля в эпоху соцсетей и юридической прозрачности».

Можно ли переписать традицию?

Пока правительство лишь объявило о своих планах. Впереди — долгие консультации, работа юристов и, почти наверняка, ожесточенные политические споры.

Как отмечает профессор Финансового университета при Правительстве РФ Сергей Толкачев, главная проблема заключается не только в том, чтобы собрать все законы в одну книгу: «Многие британские конституционные традиции основаны на неписаных правилах, обычаях и прецедентах, которые трудно перевести в четкие юридические формулировки. Например, суверенитет парламента — краеугольный камень британской системы. Если Конституция будет выше парламента, то это уже не будет суверенитет парламента в традиционном понимании. Придется либо отказаться от этого принципа, либо найти очень сложную формулировку».

Получается интересная коллизия. Почти все современные государства сначала пишут Конституцию, а потом живут по ней. Британия же сначала прожила по своей виртуальной Конституции несколько столетий и только теперь задумалась о том, чтобы наконец изложить ее на бумаге.

И, возможно, именно в этом заключается главный парадокс возможной конституционной реформы в Англии: можно ли превратить восемьсот лет политических традиций в юридический документ, не потеряв по дороге сам дух британской государственности? Или, как это часто бывает, попытка навести идеальный порядок в системе разрушит те принципы, которые были положены в ее основу.