Во вступлении к своей книге о роли запахов в истории и культуре аргентинский научный журналист Федерико Куксо объясняет, в чем состоит его методология, сочетающая научно-исторический подход с литературным: «...понять и прочувствовать, какими запахами был наполнен мир в каждую прошедшую эпоху, не означает банальным образом втянуть в себя воздух. Это не прихоть наших органов чувств, а способ более глубокого понимания истории, позволяющий нам вступить в более тесный эмоциональный и телесный, физический контакт с ее персонажами». Насколько ему удалось осуществить столь грандиозный замысел, выясняла критик Лидия Маслова специально для «Известий».

М. : Альпина нон-фикшн, 2026. — Пер. с исп. — 544 с

«Одорама» структурирована по хронологическому принципу, хотя автор часто возвращается к примерам из прошлого для понимания современных культурных процессов и их первопричин. Первая часть — «Запахи вчера» — содержит предположения о том, как могла пахнуть Земля сразу после Большого взрыва, рассказывает об ароматах Древнего Египта, античного Рима и Греции, охваченного чумой Средневековья. Здесь также идет речь о том, как задолго до изобретения телеграфа, телефона и социальных сетей связь на больших расстояниях осуществлялась при помощи запахов: «Далекие друг от друга культуры и общества соединяла торговля дорогими товарами: драгоценными камнями и тканями, духами и ароматическими эссенциями». В главе «Маски «короля-солнца» раскрываются отношения с запахами и ароматами при французском дворе: главными героями здесь становится Екатерина Медичи с ее репутацией отравительницы, а также Людовик XIV, известный как «благоуханнейший монарх».

Из спальни «короля-солнца», чей утренний туалет, наполненный разнообразными запахами, описан в мельчайших подробностях, Куксо переносится в Латинскую Америку. В ольфакторном аспекте ключевым историческим событием для него становится «зловонная конкиста», принесшая в культуру мешика, инков и майя не только новые запахи, но и новых микробов, к которым у индейцев не было иммунитета, из-за чего через 100 лет после высадки Кортеса в Новой Испании численность коренного населения сократилась с 25 млн до 2 млн.

Вторая часть книги, хоть и называется «Запахи сегодня», тоже содержит множество исторических сведений, начиная с борьбы за дезодорацию Парижа в конце XVIII века, отразившей сдвиг в общественном сознании по отношению к неприятным запахам, которые раньше считались чем-то само собой разумеющимся, неизбежным спутником человеческой жизни: «В обществе происходил процесс изменения ольфакторного поведения, вызванный прогрессом в химии и медицине, а также, разумеется, эстетической утонченностью нового класса буржуазии и постоянно увеличивающимся количеством промышленных отходов. Невосприимчивость к неприятным запахам оставалась в прошлом. Носы общества наконец проснулись».

А в эпоху Просвещения наступило то, что Куксо называет ольфакторным молчанием, когда обоняние перестало считаться источником знаний о природе вещей, главным органом для завоевания природы и научных открытий стало зрение. Воздействие запахов на эмоциональную сферу, слишком трудноуловимое и не поддающееся точным формулировкам, «способствовало тому, что обоняние стали воспринимать как угрозу абстрактному безличному разуму». Кроме того, на бытовом уровне отсутствие запаха стало главным признаком соблюдения правил гигиены — в отличие от прошлых эпох, когда погружение в воду считалось опасным из-за содержащихся в ней бактерий, а запахи немытого тела активно маскировались сильнопахнущими субстанциями (в чем особенной виртуозности достиг Людовик XIV).

Однако по мере изгнания запахов («приятных, дурных, неопределенных, чудовищных и непонятных») с XIX века они нашли себе убежище в литературе, «на страницах книг тех авторов, которые считали их важнейшим аспектом человеческого опыта, отношений между людьми и познания окружающего мира». Разумеется, первым и самым выразительным примером тут выступает Марсель Пруст с его знаменитой сценой из романа «По направлению к Свану», где запах печенья «мадлен» переносит лирического героя во времени и пространстве. Однако лирического Пруста Куксо сталкивает с таким ярым противником романтизации запахов, как Зигмунд Фрейд, категорично считавший, что обоняние — это вообще пережиток прошлого, атавизм вроде аппендикса, от которого хорошо бы избавиться. «Если бы Фрейд повстречал Марселя Пруста, он, несомненно, счел бы его извращенцем», — иронизирует Куксо, считающий, что авторитет Фрейда, ополчившегося на запахи и ратовавшего за создание идеальной асептической атмосферы, подстегнул «развитие социальной одорофобии и присущей современному обществу демонизации запахов».

Нашлось в литературном сегменте «Одорамы» место и русским классикам XIX века: процитировав изрядный фрагмент из гоголевской повести «Нос», Куксо поясняет, что в своем абсурдистском произведении Гоголь «сатирически откликнулся на охватившую Европу моду на дезодорацию». Демонстрируя начитанность, аргентинский журналист также упоминает Ивана Тургенева, описавшего в повести «Первая любовь» и романе «Отцы и дети» «ароматы крестьянского мира и российского дворянства». Явно сильное обонятельное впечатление произвело на Куксо «Преступление и наказание», где Федор Достоевский передал «невыносимый смрад трактиров, нищеты, одиночества и морального разложения большого города».

Но всё-таки в заключительной части «Одорамы» — «Запахи завтра» — чувствуется, что автор книги скорее выбрал бы «невыносимый смрад», чем полное отсутствие запахов или ту дезодорированную стерильность, к которой тяготеет современный мир. Это происходит в том числе и благодаря наступлению виртуальной реальности: «Цифровая эра стала апофеозом ольфакторного молчания, которое начало утверждаться в мире 200 лет назад. Мы охотно притрагиваемся к клавиатурам и экранам, с наслаждением поглощаем поток изображений и звуков. А вот запахи сводим на нет. Их будто нет, будто не существует, они не участвуют в нашем взаимодействии с внешним миром». Кроме того, маргинализация запахов и их общественное осуждение приводят к тому, что «цивилизованный человек», порвавший с животными инстинктами, живет в постоянной тревоге: «Мы вынуждены <...> напряженно контролировать любые ежедневные «восстания» нашей материальной природы: страх иметь несвежее дыхание, стыд от телесного запаха. Ведь это может оскорбить окружающих или, что еще хуже, опозорить нас и превратить в изгоев».

Наступление синтетических запахов, проникших во все сферы жизни (Куксо среди прочего подробно рассматривает безудержное использование «продающих запахов» в маркетинге), несомненно, можно связать с параллельной трансформацией человеческого мышления, всё больше полагающегося на искусственный интеллект. Там более что в качестве первого эпиграфа к своему исследованию Куксо использует фразу британского палеоантрополога Уилфрида Ле Гро Кларка, перефразировавшего знаменитый афоризм Декарта и поставившего обоняние впереди сознания: «Olfacio ergo cogito» («Я нюхаю, следовательно, мыслю»). Учитывая столь тесную связь ольфакторной ситуации с ментальной, человеку третьего тысячелетия остается только посетовать с интонацией Михаила Жванецкого: и запахи у нас всё больше синтетические, и интеллект довольно искусственный.