В концертном зале «Зарядье» в честь 20-летия фестиваля японской культуры в России состоялся вечер «Ритм и грация Японии». За грацию отвечал знаток танца нихон-буё Ранко Фудзима, за ритм — ансамбль японских барабанов «Тоё-но куни Юфуин Гэнрю Тайко». Контраст оценила Татьяна Кузнецова.

Концерт отличался трогательной простотой и, несмотря на участие посла Японии Акиры Муто, какой-то негосударственной непосредственностью. Вела его неназванная японка-переводчица, меняя с помощью ноутбука титры и фото на заднике, представляя участников и комментируя происходящее. Комментарии были нелишними: их явно требовал старинный танец нихон-буё. 62-летний Ранко Фудзима, потомственный танцовщик и обладатель официального титула хранителя важного нематериального культурного наследия Японии, постигал его секреты с помощью матери и бабушки, тоже носившей этот титул.

Нихон-буё — прихотливая смесь элементов театров Но и Кабуки, религиозных и светских танцев, смесь, основанная на непреложных канонах, условных жестах и позах,— выглядит весьма аскетично. Костюм и антураж не важны, грима нет, аксессуары самые немудрящие. Обычный веер может означать хоть меч, хоть весло, хоть поднос, воображение зрителей дорисовывает его конкретную функцию. Исполнять нихон-буё можно даже в комнате: его пространственная динамика зависит от длины скользящего шага суриаси.

В «Зарядье» Ранко Фудзима, лапидарно одетый в однотонное кимоно и складчатую юбку-хакаму, исполнял суриаси стремительно, но лишь от кулис: все три его танца, поставленные в три разных столетия, концентрировались в центре сцены.

Первый, «Оймацу» («Старая сосна»), сохранился с XVIII века: танцовщик вырастал с колен, расправлял руки-ветви, трепетал пальцами-иглами, скручивался от ветра; распахнув веер, бил им по кулачку, топал пяткой. Возможно, дерево срубили: в финале артист угас на полу. Второй танец — «Мияко фурю» (Miyako-Furyu) эпохи Эдо — Ранко Фудзима исполнил дважды. Первый, сокращенный вариант сопровождался комментариями ведущей. Тут-то и выяснилось, что изящные покачивания, переступания, строго отмеренные взмахи рук, видимое уменьшение амплитуды движений и прочие телесные изыски представляют собой не высокие символы, а картинки из жизни XIX века: гребца-лодочника, подвыпившего старикашку, покинутую гейшу, сочиняющую любовное письмо. После таких разъяснений танец «Кей», идущий в сопровождении музыкантш-японисток из Московской консерватории и сочиненный самим Ранко Фудзимой, показался прозрачно-ясным: вот художник, он пишет зимний пейзаж, обрисовывая веером холмы снега; вот девушка любуется луной; а вот их встреча — танцовщик, меняя пластику, умудрился показать обоих влюбленных.

Декоративная грация нихон-буё явно не зависит от возраста танцовщика: отшлифованные жесты и соединяющие их шаги и повороты можно исполнять и в 80 лет. И хотя трудно представить, как сохранить почти религиозный трепет по отношению к танцу, который ты исполняешь без малого 60 лет, благоговение Ранко Фудзимы перед значимостью своего искусства передалось и публике, с почтением внимавшей его танцритуалу.

Древностью веяло и от ансамбля японских барабанов «Тоё-но куни Юфуин Гэнрю Тайко», тоже объекта нематериального культурного наследия южного города Юфу и совсем не похожего на завоевавшие мир коммерческие труппы японских барабанщиков.

На сцену с поклоном вывели старца — возможно, Хасэгаву Тадаси, почти полвека назад создавшего этот коллектив. Старец грохнул в огромный, вертикально поставленный барабан одайко, пять сосредоточенных участников действа с белыми повязками на головах заняли места перед разнокалиберными барабанами, те ожили, застонала флейта синобуэ, и всемогущий ритм поверг «Зарядье» в коллективный транс.

Из-за фанатично-фееричного мастерства музыкантов — а может, благодаря их регулярным ночным репетициям на горном перевале над городом Юфу — со сцены явственно рокотали раскаты грома, шептались кроны деревьев, позвякивали сбруи лошадей средневековых воинов, крались невидимые ниндзя, сшибались в схватках армии сёгунов. И в финале нарастающий долгий, почти невыносимый, победный грохот заставил зрителей вскочить и устроить овацию в полной боевой готовности.