425 лет назад, 22 сентября 1601 года, у испанского короля Филиппа III родился ребёнок, старшая дочь. Назвали её, как и полагается у испанцев, длинно и пышно — Анна Мария Маурисия. Нам же она известна по своему наследному титулу эрцгерцогини Австрийской.

Тут, конечно, узнавание будет полным. Как же — Анна Австрийская из романа Александра Дюма-отца «Три мушкетёра»! Алмазные подвески, миледи, Атос, Портос, Арамис и д'Артаньян, герцог Бэкингем, зловредный кардинал Ришелье, дуэли, интриги, расследования... Короче, сплошной Марлезонский балет. Не исключено, что многие вспомнят роман Дюма лишь во вторую очередь, а сначала память услужливо вытолкнет на поверхность вот это:

— Я не сказала «да», милорд.
— Вы не сказали «нет»...

То есть песню из фильма Георгия Юнгвальд-Хилькевича «Д’Артаньян и три мушкетёра». Вернее, одну из песен, написанных композитором Максимом Дунаевским на слова поэта Юрия Ряшенцева, и связанных в этой картине с королевой Анной Австрийской. Всего их четыре, и все четыре исполняются актрисой Алисой Фрейндлих, которая не просто сногсшибательно сыграла роль королевы, но и отлично спела.

Часто приходится слышать, что этот фильм не соответствует исторической правде, и почти все актёры, снявшиеся в картине, во-первых, сильно старше своих героев, а, во-вторых, на них не похожи. Вдаваться в подробные разбирательства не будем. Но насчёт роли Анны Австрийской придётся настаивать — тут всё попросту идеально.

Да, Алисе Бруновне на момент съёмок фильма было сорок три года, а у Дюма прямым текстом значится: «Анне Австрийской было в то время лет двадцать шесть или двадцать семь, и она находилась в полном расцвете своей красоты». Фокус, однако, в том, что Алиса Фрейндлих в свои сорок три выглядела точь в точь, как Анна Австрийская в свои двадцать шесть. Кто не верит, может взглянуть на полотна, принадлежащие кисти самого Питера Пауля Рубенса — знаменитый фламандец написал четыре портрета французской королевы. Портрета парадных, а это значит, что они серьезно приукрашены.

Так вот — Фрейндлих не просто похожа, а в точности соответствует пожеланиям Дюма: «Лицо, которому самый строгий критик мог пожелать разве только несколько менее яркой окраски, а самый требовательный скульптор — больше тонкости в линии носа». У советской актрисы именно что «больше тонкости в линии носа». Зато с нижней губой попадание стопроцентное. Анна принадлежала к династии Габсбургов, у которых с середины XV столетия стал проявляться неправильный прикус. Через несколько веков это привело к феномену «габсбургской губы», когда нижняя челюсть так выступает вперёд, что похожа на водосборное корыто. Но у Анны Австрийской до такого дело не дошло. Во всяком случае, Дюма писал: «Маленький ярко-алый рот не портила даже нижняя губа, слегка выпяченная, как у всех отпрысков австрийского королевского дома». У Алисы Бруновны прикус тоже неправильный. И ровно в той же степени, что у французской королевы. Это соответствует и портретам, и описаниям: «Она была прелестна, когда улыбалась, но умела выразить и глубокое пренебрежение». Словом, та самая изюминка, которая заставляет мужчин млеть и складываться в штабели.

В романе Дюма упоминается, что кардинал Ришелье, несмотря на своё духовное звание, был неравнодушен к Анне Австрийской. В фильме Юнгвальд-Хилькевича этому посвящён целый музыкальный номер: «Дуэт королевы и кардинала». Помните — они танцуют, и Ришелье изливает свои чувства: «Мне ваше имя — небесная манна. Вашим Величеством пусть вас зовёт другой. Ах, разрешите звать вас просто Анна...» На что та ехидно отвечает: «Мне, право, очень грустно, но страсть в душе священника смешна».

Это тоже стопроцентное попадание — решить сложные отношения между кардиналом и королевой через танец. Дело в том, что многие подростки, читавшие Дюма, спотыкались о тот момент, когда д’Артаньяна посвящают в интриги Ришелье против королевы: «Он не может ей простить историю с сарабандой. Вам ведь известна история с сарабандой? — Ещё бы! Мне ли её не знать! — ответил д'Артаньян, не знавший ничего, но желавший показать, что ему всё известно».

Рядовой читатель, как и гасконец, не знал ничего. В сноске на слово «сарабанда» значилось: «Старинный испанский народный танец». Это расширяло кругозор, но в ходе действия не объясняло ничего. А ведь Дюма не просто так ввернул про сарабанду. Создавая роман, он опирался на сплетни. Именно на сплетни. Мемуарами рассказы Луи Анри де Ломени, графа де Бриенна, в полной мере назвать нельзя. Сам он свечку, как говорится, не держал, поскольку он родился в 1635 году, а все эти события произошли лет за десять до его появления на свет. Граф попросту собрал сплетни — даже не из вторых, а из десятых рук. Но сплетни красивые. Дескать, королева, пользуясь тем, что кардинал от неё без ума, и способен на всякие глупости, попросила его станцевать танец своей родины. И тайно пригласила полюбоваться этим делом своих подруг: «Ришелье был одет в зелёные бархатные панталоны, к подвязкам были прицеплены серебряные колокольчики, в руках он держал кастаньеты и танцевал сарабанду. Зрительницы спрятались за ширмой, из-за которой им были видны жесты танцора. Все громко смеялись, да и кто мог от этого удержаться?»

Словом, наш фильм очень даже соответствует исторической правде и сплетням XVII столетия, что бы там ни говорили. Особенно по части образа королевы Анны Австрийской.