#я_мотылёк 2 Чтобы это случилось здесь и сейчас, но в ...

Дата публикации: 24-09-2026 20:54:27

#я_мотылёк 2
Чтобы это случилось здесь и сейчас, но в альтернативной вселенной — потому что «здесь и сейчас» место уже занято, вернее, здесь и сейчас — занято, так что пускай «здесь и сейчас» случится в альтернативной вселенной — должно пересечься два условия.
Во-первых, я должна оказаться чуть более отчаянной и чуть менее твердолобой — решившейся пойти к психиатру, то есть. Психиатром должна оказаться тридцатилетняя женщина, поздний миллениал: чашечка кофе, кричащий татуаж на лице «нюд», ироничные шуточки и полное внимание к посетителю. Тогда я расскажу ей, что каждый день из года в год тону в твердой уверенности, что ничего не стою. Что хочу переделать столько всего интересного, но иногда способна только встать на пару часов с кровати, чтобы перекусить. Что каждый новый лимит сбивает меня с ног ярко-красным сигналом тревоги, мельтешащим и визгливым. Что большую часть времени мне кажется, будто бы я в абсолютном порядке, и зона комфорта в такие моменты обрастает кирпичными стенами, запирая внутри: если «здесь и сейчас» в норме, зачем выползать и жаловаться? Поводов нет!
Во-вторых, система должна оказаться чуть более закостенелой и чуть менее гуманной — клишированной под стать своему наивному герою, то есть. Чтобы женщина-психиатр-миллениал-чашечка-кофе решила, что я достойна дурки, одной легкой депрессии не хватит; ей понадобится ещё МКБ по шкале от 1 до 10 и уверенность, что иначе я пропаду: усну навсегда в ванной, отвисну в гостинной или пойду за Икаром. Тут должна сыграть либо ее сердобольность, либо моя актерская игра; актер из меня никудышный — поставим все на психиатрию. В комплекте с путевкой пойдет разочарование родителей, упущенные возможности и штампик в документах.
В альтернативной вселенной я не стану тратить деньги на столичную клинику с евроремонтом и отельным сервисом; поеду, куда скажут, чтобы успешнее изобразить жертву судьбы. Судьба встретит старыми стенами, такими зелено-синими, с побелкой и трещинами; каждый коридор будет кричать от усталости, резонируя с моим собственным голосом. Кровать окажется жестковатой, как в старом бабушкином доме, но это не помешает мне на ней разместиться и мечтать больше никогда никуда не вставать. Самым тяжелым станет отказ от телефона с интернетом. Крупная женщина в халате заберет его с постным лицом и унесет куда-то, оставив меня одну.
Первым, за что полноценно зацепится мое внимание, станет распорядок дня. По-ря-док, слово-то какое! Внешняя сила, двигающая меня куда-то, раз сама больше не хочу.
Очередная из тётенек в халате окажется поболтливее. Работа у нее будет такая: договариваться; со мной этого особо не надо, я и телефон уже сдала, и таблеточки глотаю, и даже кушаю по расписанию. Со мной хоть в куклы играй — верти, крути; любой ребенок доволен останется. Тётенька тоже будет довольна, это понятно по голосу, с которым она отпустит комментарий в мой адрес второй, третий, пятый — и про лечение скажет, и про новых друзей спросит, и на прогулочку посоветует выходить во двор, по расписанию — свежий воздух в этом состоянии помогает не хуже старой доброй трудотерапии…
— Этот диагноз лет двадцать уже в серьезной практике никто не рассматривает, — нагло заявлю я в ответ, просто чтобы блеснуть перед ней знаниями. Я сама не знаю точно, правда ли не рассматривается; подружки как-то обсуждали, а я подслушала, но за ними не проверяла. Интересоваться психиатрией, ничего не зная о психологии — как лезть в космос, забив на девяносто семи процентов океана под ногами.
Что про новых друзей — вопрос в первую очередь неловкий. Нас в одной палате — толпа, и в большинстве своем мы поглядываем друг на друга издалека. Одной девочке, с короткими волосами и переломанным носом, я точно не понравлюсь; взгляд у нее какой-то настороженный, оборонительный, но обороняться она не начнет, просто будет сидеть на кровати в позе, зеркальной моей, но в другой части комнаты. Справа от меня — почти постоянная обитательница, первая, кто скажет мне «привет». У нее будут трястись руки и крупно подрагивать все тело, а с лица никогда не сойдет неловкая улыбка, больше похожая на искривленную пасть. Я забуду ее имя почти сразу после того, как она представится, и про себя назову Эльзой — сама не знаю, почему. Чтобы с Эльзой заговорить, нужно будет долго сидеть и томно сверлить ее глазами, ждать, пока хаотичный взгляд заприметит настойчивое внимание, и она спросит, не нужно ли мне что-нибудь. Выбор будет незамысловатый: либо ничего, либо «я только спросить». Вопросы мне задавать стыдно, особенно о местных обычаях. Почему та девочка так на меня смотрит? У кого можно попросить бумагу с карандашом? Откуда ты знаешь, что сегодня на обед?
С Эльзой приятно молча сидеть или молча лежать; поговорить тоже можно, но разговаривает она отрывисто, с паузами, при этом быстро и проглатывая слова, выдавливая воздух сквозь растянутые зубы. Ей полгода назад исполнилось восемнадцать, и это ее первая госпитализация «как у взрослых», а не в детском стационаре. Эльзе иногда снятся кошмары, а иногда — что-то смешное; она долго трясется утром от смеха, жмуря глаза, прежде чем расскажет свой сон. Я стараюсь улыбаться в знак поддержки, даже если не успеваю расслышать, что она говорит.
За завтраком к нам подсаживается Шура. Шуре спится плохо, поэтому, когда сны у Эльзы хорошие, она ковыряется в каше и смотрит на соседку с завистью. В дни кошмаров ковыряния в каше становятся сочувственными; Шура хмурится и рассказывает в ответ о собственных кошмарах, но делает это так, что и не поймешь — сон это или история из детства.
Шура любит послоняться по коридорам, если разрешают; через неделю хорошего поведения я выхожу на первое слонение вместе с ней и залипаю на то, как ветвится потрескавшаяся краска на стене. «На вены похожа, скажи?» — хмурится Шура. На следующий день я сижу безвылазно в кровати и боюсь смотреть на запястья, а еще через двое суток зову с собой Эльзу.
— На что похоже?
— На вены, — уверенно заявляет Эльза и дергает головой. — Мне такие снились.
Шура меньше знает о том, как устроена больница, но зато любит греть уши рядом с другими женщинами и, если везет, мужчинами. Если Эльзе снится что-то хорошее, Шура делится новостями.
— Дядь Мишу выписали, — тускло замечает она.
— Это кто? — спрашиваю я.
— Да… так.
Дядь Мишу, оказывается, знали и другие — из местных. Был он мужчиной за сорок, пьющий, но никто не знал, причина это или следствие; грубый и болтливый. Шура потом рассказала, как он однажды нашел во дворе пациентку, плачущую потихоньку, чтобы не заметили, обнял и пошел отвлекать санитарку на обходе. Пациентка успела наплакаться, утереть слезы и вернуться, так, чтобы никто и не заметил.
— Это она мне потом рассказала, — добавила Шура в конце, — дядь Миша сам молчком. Хотя, нет, она не мне это говорила… или мне?
— Ты про забитую? — спросила Эльза.
— Чем? — не поняла Шура.
Наша нестройная троица распадалась и собиралась случайно, как в броуновском движении; это была самая крепкая дружба, которую я могла бы представить в четырех унылых стенах, и самая неустойчивая, какую я могла бы пережить. У меня появилась дурная манера здороваться с остальными пациентами при встрече, желать по пробуждении доброго утра и спокойной ночи. Мне даже отвечали, но дурнота не проходила. «Забитая» смотрела на меня перед сном, о чем-то своем думая. Я никогда бы не узнала, о чем. Ей я спокойной ночи не желала. Боялась, что ответит.
Палата казалась на удивление нормальной. Эльза рассказывала, что в детском отделении ей как-то угрожал заточенным карандашом мальчик, с которым она хотела подружиться, и что в соседних филиалах больницы бродят, как чудовища, тяжелобольные под специальной охраной. Я думала о чудовищах перед сном и не могла их представить — получались только полумертвые, уставшие люди, которым снились кошмары и которые боялись, что их накажут за плач.
Им было вдесятеро хуже, чем мне в любой из вселенных. Сравнимы ли они с Эльзой и Шурой?
— Мне потом бабушка сказала, — угрюмо делилась Шура, — по телефону, что, когда суды прошли, его в дурку упекли. В эту же. Предупредила: ты аккуратнее, мало ли что… голоса свои не слушай. А они с тех пор и молчат.
Чье страдание ценнее — и кто должен его оценить?
В последнюю ночь Эльза спала крепко-крепко, сопела, развалившись на животе; мне не спалось из-за духоты. Думалось об интернете, пристальных взглядах, чудовищах под надзором и без присмотра. О работе. О делах. Ближайшим планом оказалось — узнать, что кому приснилось, и выпить таблетки. Потом, может, погулять.
Так оно и было.
Было?..

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	В ловушке *рёбаного мира Но пока не в его финале. ...	0	4.99	31-08-2026
2	🦋Не много обо мне настоящей...задолго до того, как я стала ...	7	3	30-06-2026
3	Решила стать женщиной. Не, как раньше, а настоящей. ⠀ Чтоб ...	0	7.67	12-09-2026
4	Когда твой вторник — это на самом деле суббота (или ...	2	6	07-07-2026
5	Решила стать женщиной. Не, как раньше, а настоящей. Чтоб светить ...	0	7.44	21-09-2026
6	«А что если… выбор между реальностью и фантазией уже сделан» ...	0	3	27-06-2026
7	Чат смысл: Заниматься психологизированием и обесцениванием через диагноз. Вместо того ...	0	6.05	30-07-2026
8	Говорят, периодически надо оборачиваться назад и фокусироваться на важном – ...	0	3	28-06-2026
9	Решила стать женщиной. Не как раньше, а настоящей. Чтоб светить ...	2	3	19-07-2026

Классификация: Мнения. Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 9. Тональность: 0. Информативность: 5.32. Источник: vk.com.