– Ольга Михайловна, начать хотелось бы с сериала «Спасская», шестой сезон которого обещают показать до конца этого года. Вы в нём играете криминалиста Марию Сугробову, даму суровую, капризную, строгую. Кажется, она – ваша полная противоположность. Это так?
– Почему же, кое в чём мы похожи.

– В чём же?
– Во-первых, она симпатичная. Во-вторых, энергичная. В-третьих, обладает чувством юмора. Ей не откажешь в трезвом взгляде на жизнь. А что касается её ревности – да мы все ревнивые! Просто кто-то это тщательно скрывает, а кто-то честно себе в этом признаётся.

– Но ревность вашей героини – на грани жестокости. Она без причин терзает своего кавалера.
– Она это делает, потому что ждёт от него мужских поступков, уверенных, сильных и значимых. Так что поведение героини можно охарактеризовать иначе. Она не мучает мужчину, а подталкивает к действию. Провоцирует.

– Ваша актёрская стезя началась с того, что вы работали с детьми. Аниматором, клоунессой.
– А я остаюсь актрисой-клоунессой! Это великое и почётное звание. У меня были лучшие педагоги в Щукинском училище, и среди них прекраснейший Михаил Борисович Борисов, который ставил с нами дипломный спектакль – русский водевиль «Беда от нежного сердца». И однажды произнёс фразу, которая запомнилась мне на всю жизнь: «Заставить зрителя сопереживать и плакать намного легче, чем заставить искренне засмеяться». Поэтому, когда я играю спектакль и зритель в зале от души смеётся, для меня это высшая похвала!

– Смешить зрителя – занятие рискованное. Многие актёры стремятся быть смешными, а выглядят пошло, и зрителю за них стыдно. Но, следя за вами на сцене, люди смеются абсолютно искренне. В чём же секрет?
– Вы высказали ключевую мысль: ошибкой является само стремление актёра смешить. Он хочет, но у него не получается. А вот когда актёр абсолютно погружён в свой персонаж и в действие, когда он честен в том, что делает, – тогда это вызывает улыбку и смех. Если это комедия. Если драма, то вызывает слёзы.

– Ваша первая роль – Пеппи Длинныйчулок, её вы играли ещё в детстве. С одной стороны, смешная девочка, но, приглядевшись, понимаешь, что в ней много боли.
– Я вообще считаю, что это один из величайших детских литературных персонажей. Если сравнивать с современными героями, то её альтер эго – Маша из мультика «Маша и Медведь». Пеппи Длинныйчулок – это сгусток искренности, о которой мы сегодня с вами говорим. Да, порой она переступает границы так называемого приличного поведения. Но она не переступает моральные границы, как бы это громко ни прозвучало. Эта девочка никогда не предаст, не украдёт, не нарушит данное слово, всегда будет верна друзьям. Отчаянная и смелая, она всегда готова заступиться за слабого. Не все об этом задумываются, читая произведение. Но для меня она такая. И, конечно, в ней есть доля озорства, которое всегда должно присутствовать в нашей жизни.

– Потому что взрослые стереотипы часто мешают счастью и ограничивают его?
– Конечно! Вот говорят: так поступать нельзя. Но почему нельзя? Ну кто это сказал? Где это прописано? Почему нельзя во время дождя гулять по лужам? Иди и гуляй! Пусть даже по щиколотку в воде, и ноги промокли, но ты в этот момент счастлив!

– Это требует определённого бесстрашия. Не каждый осмелится сделать такое.
– Часто говорят, что я смелая, но мне так страшно в это поверить! (Смеётся.) Мне всегда казалось, что я трусиха и как раз наперекор своему страху делаю решительные шаги. А людям со стороны это кажется смелостью. Впрочем, наверное, так и есть. На пороге пятидесяти лет пора признать: да, я смелая!

– Но ведь вы чего-нибудь боитесь?
– Я ужасно боюсь высоты. При этом живу на 23-м этаже, и вы не представляете, какая проблема для меня помыть окна! Я боюсь насекомых. Ничего не могу с собой поделать. Нет, есть прекрасные насекомые, типа бабочек и божьих коровок. Кузнечики ещё – бог с ними. А с остальными мы никак не подружимся. Я боюсь темноты. Боюсь оставаться одна ночью. Многого боюсь.

– А ведь вы выросли в семье туристов, с детства сплавлялись на байдарках, жили в палатках, в суровых условиях, в том числе с насекомыми.
– Всё это действительно было. Но – в детстве и рядом с родителями. Даже если ночью припирало срочно выйти из палатки, то мама выходила со мной за ручку. А с мамой не страшно.

– Родители у вас по профессии физики, но в душе – лирики, романтики…
– Мои родители – это поколение, рождённое в конце войны. 1945–46 годы. Их молодость выпала на шестидесятые. Поэтому они и были физиками и лириками. И я выросла на бардовских песнях. Это Александр Галич, Юрий Кукин, Юрий Визбор, Татьяна и Сергей Никитины и иже с ними. Это всё у меня в крови.

– А любовь к театру – от родителей, ведь они много занимались самодеятельностью?
– Они учились в МЭИ и были участниками знаменитого СТЭМа – Студенческого театра эстрадных миниатюр. На сцену у нас выходил папа, а мама – сочувствующая. Хотя, по рассказам, и мама пару раз «засветилась» в выступлениях. И в походы отправлялась вся стэмовская компания, все папины и мамины друзья. В походах всегда разыгрывали спектакли и сценки. Это сопровождало меня всё детство. К моменту взросления, когда предстояло выбирать институт, у меня, собственно, и вариантов-то не было. А что, неужели существуют другие профессии? (Смеётся.) И мой старший брат Сергей тоже стал актёром.

– Родители воспитывали вас в строгости?
– Случались моменты, когда мама могла и пальчиком погрозить: «Ты виновата, извиняйся!» Это, конечно, злило меня и вызывало бурю эмоций. Но по прошествии многих лет я поняла, что она была права. Мои родители ушли внезапно, друг за другом. Мама – в феврале этого года, папа – в июне. К этой утрате не привыкнешь, понятное дело. Время такое не лечит. Рука тянется к телефону, чтобы посоветоваться, поделиться переживаниями, похвастаться достижениями. И когда не можешь этого сделать, ещё больше ценишь годы, проведённые с мамой и папой. Берегите своих родителей!

– Какие ваши роли им нравились?
– Им в своё время очень понравился сериал «Теория невероятности» режиссёра Станислава Назирова, в котором я играю подругу главной героини. Они с удовольствием смотрели «Спасскую», ждали продолжения. А ещё мама любила мою самую первую роль в кино, это был фактически эпизод, – фильм «Анна», где я играю главную героиню в молодости. У меня там экранного времени – минут пять в начале картины. Но мама посмотрела и сказала: «Какая ты молодец!» Тогда, наверное, в первый раз я сама себе сказала, что занимаюсь своим делом. Это было в 2005 году.

– Дочь Маша сейчас главный человек в вашей жизни?
– Так оно и есть. Сын вырос, ему уже 28 лет. Женат, живёт самостоятельно. Мы, конечно, с ним общаемся, и я в курсе происходящих событий. Но рядом со мной живёт моя Маша. И это абсолютнейшее чудо, подарок, награда и счастье.

– Сына Никиту вы родили, будучи 20-летней девушкой. Маша у вас появилась уже в солидном возрасте.
– В сорок лет.

– Возраст мамы влияет на отношение к ребёнку?
– Есть разница. У меня, по крайней мере. В двадцать лет ты ещё не до конца понимаешь, для чего нужен ребёнок, зачем вообще женщины рожают. В этом возрасте мозги ещё не окрепли, хочется веселиться и гулять. Ещё сложно запираться дома и посвящать себя материнству. Хотя у некоторых с ранней молодости сильно развит материнский инстинкт, и я преклоняюсь перед ними. Но у меня такого не было. Я сама ещё была ребёнком. Поэтому у меня с сыном сложились скорее дружеские, приятельские отношения. Как у брата и сестры. А когда двадцать лет спустя родилась Маша… И родилась она после того, как я прошла огонь, воду и медные трубы и даже в какой-то момент отчаялась, – вселенная сделала мне такой подарок. Тут, конечно, всё пошло по-другому, потому что теперь всё было осознанно. Маша и выпрошена, и вымолена. Она долгожданная. И когда коллеги говорили: «Как же ты одна с маленьким ребёнком, а как же съёмки, а как же театр?» – я отвечала: ничего страшного. Маша и на съёмки со мной ездила, и в театр. От некоторых съёмок я отказывалась, потому что это было бы в тягость ребёнку. И вот уже восемь лет я прекрасно существую в таком режиме!

– А ведь с появлением Маши у вас стало больше работы и в кино, и в театре. Вы изменились после её рождения?
– Вы прямо сняли с языка. Конечно, меня сильно изменило появление дочери. Я многие вещи переосмыслила, пересмотрела свои взгляды. Стала по-другому общаться с сыном. До рождения дочери была более категорична, а сейчас тональность поменялась, и это благодаря Маше. Я про себя многое поняла и многое в себе открыла. А ведь существует общее правило – как только женщина внутренне меняется, то меняется мир вокруг неё. От этой закономерности никуда не денешься.

– Вы сказали, что, став мамой в сорок, открыли в себе много новых качеств. Каких?
– Я вдруг узнала, что могу быть терпеливой. Поняла, что я довольно выносливая.

– Что касается вашей личной жизни, мне очень понравилось ваше определение: «Я в активном ожидании». Обычно пишут «В активном поиске». А ожидание – это значит, вы не предпринимаете попыток?
– Я предпринимаю всё, для того чтобы вселенная видела – здесь есть свободная касса. (Смеётся.) Но считаю, что находиться «в активном поиске» – это больше прерогатива мужчин. Потому что мужчины по природе своей охотники. И они должны искать. А женщины должны верить, надеяться и ждать. Сложно представить, что женщина бегает и ищет. И потом, «в ожидании…» звучит так романтично. Сразу представляешь такую красивую даму у открытого окошка с цветущей вишней рядом. И вот мимо едет принц на белом коне.

– Само по себе ожидание, которое вы описали, уже выглядит красиво и гармонично.
– Да, тут мы делаем очередную смысловую петлю. Когда женщине хорошо, когда она спокойна и гармонична, то к ней в жизни приходит то, что ей в данный момент необходимо. И я продолжаю верить, что сейчас нахожусь в той стадии гармонии, когда в мою жизнь может войти мужчина – высокий, статный, красивый, умный, весёлый. Я не запрещаю себе мечтать об этом.

– Все знают вас по кино, но какие восхитительные работы у вас в театре! Я запала на записи спектаклей с вашим участием. Посмотрела всё, что есть в интернете. В «Женитьбе Бальзаминова» вы такой огонь, что даже через компьютер энергетика зашкаливает. (Спектакль Московского театра комедии. – Ред.) А вы сами какую работу выделяете?
– Ту, которая ещё будет. Нет предела совершенству. А из тех ролей, которые играю сейчас, – моя любимая сваха в «Женитьбе Бальзаминова». И трогательная Марина Ивановна в «Женихах по объявлению». И побитая жизнью, но несломленная Пьеретта в «Восьми любящих женщинах». И Дарья Петровна в «Собачьем сердце». Для меня она – воплощение русской души. Эти роли уже созданы, спектакли уже играются, поэтому не могу выделить одну, они как любимые дети. Но каждая следующая роль рождается в ожидании, в трепете… Какой она будет? Из ближайших премьер могу назвать смелый, рискованный и отчаянный для меня шаг – Людмила Прокофьевна Калугина в пьесе Эмиля Брагинского и Эльдара Рязанова «Сослуживцы». После эталонного образа, созданного Алисой Фрейндлих, для меня это вызов. Не буду пока раскрывать карты, но надеюсь, что спектакль получится неожиданным для зрителя. Для меня это неимоверная ответственность. И вот здесь рождается истинный актёрский азарт.

– В каком театре можно будет увидеть вас в роли Калугиной?
– Играть будем в Театре комедии, и актёры задействованы великолепные. Не называю, потому что боюсь кого-нибудь забыть. Вот такой будет смелый замах!

– В «Сослуживцах» сюжет завязан на вашей героине Калугиной. Для вас привычно находиться в центре драматургического конфликта? Мне кажется, вы по натуре такая, что всё всегда крутится вокруг вас.
– Перефразируя Калугину, которая говорила: «Так не хочется работать, но надо идти руководить», – не хочется быть центром, но надо. Однако на сцене и в кадре нельзя никого затмевать. Тогда всё будет хорошо. Это правило действует не только в театре, но и в жизни. На этом строится партнёрство. Зачем спорить, кто главный, например, в семье? Ведь семья – это сотрудничество, а не соперничество. И в финале нашего разговора позвольте мне пожелать нашим читателям всего самого замечательного, чудесного, доброго. А главное, чтобы каждый день вы встречали с улыбкой, потому что улыбка творит чудеса. Улыбка внутренне заряжает не только вас, но и всё окружающее пространство.

Расспрашивала
Марина ХАКИМОВА-ГАТЦЕМАЙЕР

Опубликовано в №26, июль 2026 года